Америго - Арт Мифо

исписанная зелеными стеблями, стена, в которой недавно скрылись актеры, впечатляющим образом поворачивалась со всеми декорациями вокруг своей оси! Впрочем, ее обратная сторона представляла собой совершенно белый, ничем не примечательный квадрат.

Но вот Юджин нажал другую кнопку, и сбоку ящика зажглась яркая лампа. Он направил ее на белую стену, и квадрат превратился в невиданное чудо – экран! С подобными чудесами имели дело только собственники-фотографы, и если фотограф был в зале и замечал ошеломленные лица, то с презрением фыркал. Однако удивлялись даже те, кто уже посещал Кораблеатр и видел высокий Абсурд – столь непривычно выглядело хитроумное устройство. Несомненно, оно могло быть создано лишь по непревзойденной мудрости самих творцов! Так же считал и Юджин Ховард. Приложив палец к третьей кнопке, он обернулся к публике, выгнул свои чудовищные брови, улыбнулся в оба розовых томата и бойко зашепелявил:

– Почтенные гости! Создатели кое-что смыслят в искусстве, и я готов поклясться чем угодно – они могли бы написать не одну славную комедию! Взять хотя бы Корабль – ну разве не уморительная задумка! Чего стоило им сотворить для каждого свой Корабль, где каждый трудился бы вволю, не боясь за благость своих намерений? Однако ж мы все здесь, собравшиеся в тесноте, – и мы поддаемся праздным искушениям, а они смотрят на нас день-деньской и покатываются со смеху! И не зря – ведь мы с вами, друзья мои, бываем смешны!

Пока Ховард говорил, улыбка постепенно сползала с его лица; потом она даже сменилась легкой грустью, хотя голос его звучал так же задорно. Саймону стало не по себе: уж очень он был похож в тот момент на учителя… Затихли и гости. В их глазах явно мешались недоумение и неудовлетворенность – неожиданное занудство комедианта их покоробило. Но тут же Ховард, прищурившись, радостно хмыкнул, отмечая собственное мастерство, и вновь улыбнулся. Сказанное было всего-навсего уловкой, по-своему настроившей публику на нужный лад.

– Юмор от наших Создателей – для наших зрителей! – как ни в чем не бывало воскликнул комедиант и нажал наконец третью кнопку.

Люстры снова погасли, и экран заработал: его накрыла необычайная тень, подернутая серебристой рябью. Посередине возникла надпись «ВЫСОКИЙ АБСУРД» – сделанная белым по черному, скачущими буквами, почти столь же огромными, как те, что светились над входом снаружи, и не менее искривленными, чем буквы на афишах. Надпись продержалась несколько мгновений, а за нею вышла черно-белая картина: Создатели, хохочущие в нелепых позах. Одинаковые белые лица искажали разнообразные усмешки, и этот смех уже передавался зрителям прямо с экрана. Юджин Ховард, махнув напоследок полой своего праздноцветного фрака, скрылся за кулисой.

Одну за другой экран показывал новые, цветные картины, похожие на многократно увеличенные газетные карикатуры. Они сопровождались крупной надписью в нижней части –

семья собственников за обеденным столом. По бокам сидят родители. Слева – отец в красном костюме без пиджака, в его руках – газета, на столе лежит его темно-красный котелок. С хитрым прищуром он смотрит поверх газеты на жену. На матери – опрятный пунцовый передник. Она и сама вся пунцовая – от смущения и растерянности. Между ними сидит ребенок и смотрит в зал с ужасом искреннего непонимания. Надпись гласит:

«КОГДА РОДИТЕЛИ ПОМЫШЛЯЮТ О ПРАЗДНЫХ СНОШЕНИЯХ»;

двое старших учеников стоят перед шкафом с табличкой «Старые Издания». Один из них машет потрепанной книгой, раскрытой примерно на середине, и с жаром о чем-то рассуждает, а другой корчится от смеха. Проходящий мимо наставник одобрительно кивает в сторону последнего. Надпись гласит:

«КОГДА В ГОЛОВЕ ЗАВОДЯТСЯ ЛОЖНЫЕ ЦЕЛИ»;

снова газета. Заголовки размыты, и прочесть их невозможно. Газету держит в руках Господин третьего ранга (на это указывает стрелка стенных часов, замершая у тройки – намек понятен благодаря школьным наукам символогии и высокой литературе). На лице Господина третьего ранга – гримаса большого страха. Надпись гласит:

«КОГДА ЗАКОН ОГРАНИЧИВАЕТ ПРИЕМ УСЕРДИЯ»;

установка внутри благофактуры. Возле нее, привалившись к темно-зеленой стене, сидит рабочий в грязной зеленой кепке. Он сжимает в здоровой смуглой руке склянку, по-видимому, с размышлением. Склянка наполовину осушена, рядом лежат еще две; обе они повернуты наклейкой к стене. Надпись гласит:

«КОГДА ПРОИЗВОДСТВО НЕ УКЛАДЫВАЕТСЯ В СРОК».

Зал неистовствовал. Многие гости успели снова взяться за размышление, и от неудержимого смеха они распыляли питье в багровеющие лица соседей, смешивая его с потом и слюной, и воздух наполнялся исключительным запахом. Саймон уткнулся в пустой стаканчик. Между тем экран начал выводить картины, выглядящие точь-в-точь как рисунки из детских книжек, разве что –

кот с необыкновенно огромными глазами-блюдцами держит в лапах человеческую шляпу;

крыса (или же какой-то другой грызун, кажется, сам художник не был до конца уверен, кто это) важно вздевает тонкие лапки, словно учитель, проповедующий о запуске Корабля;

белка, устроившаяся за пеньком, будто за столиком, с умным видом корпит над орешком, как старательный законописец над формой;

сорока сооружает в дупле внушительную коллекцию сувениров, по всей вероятности отобранных у прибывших людей. Некоторые из них ей удалось развесить на древесных стенах, совсем как в апартаменте;

тигр поправляет могучей лапой галстук на своей шее;

и другие. Саймон потерял им счет.

Через какое-то время ящик вновь деловито зашелестел. Для гостей теперь готовились самые удивительные вещи – движущиеся, живые картины! Лампа несколько раз моргнула, забавляя детей, и тогда экран показал –

скорохода Эмина, Сразителя пустынь. В книгах этот герой бегал так быстро, что мог пересечь великую островную пустыню за каких-нибудь несколько часов. Здесь же он стоит в каком-то месте на Корабле и видит перед собой самую обыкновенную лестницу, но не может понять, как ему попасть наверх. Он разбегается, мечась туда-сюда смутным хвостатым пятном, сломя голову несется к нижней ступеньке и врезается в нее, с досадой поднимается на ноги и снова берет большой разбег, и снова, бедняга, сталкивается со ступенькой лбом (он очень маленького роста), злится, размахивает руками и беззвучно ругает незнакомое приспособление. На лбу его вырастает шишка размером в полголовы, но маленький скороход не сдается;

огнерожденного волшебника Пириса. Он забредает в закусочную на какой-то улице, садится за столик и просит Создателей дать ему пищу (заклинание выводится отдельным кадром). Служительница в зеленом переднике подходит и спрашивает, не желает ли волшебник чего-нибудь отведать, а тот раздраженно скрипит зубами, пуская от себя красный дымок, и только продолжает нашептывать тщетные слова;

фею Сору, покровительницу плодовых деревьев, обладающую даром полета. Она порхает над оранжереей, соблазняемая яркими плодами, но каждый раз, когда пробует проникнуть под купол, она лишь бьется о прочное стекло. Кажется, это совсем ей не вредит, но она настолько растеряна, что даже не пытается вспомнить никакие заклинания…