Доминион - Стивен Сэвил

Нулн пал перед бешеным желанием вампиров насытиться.

От диких воплей замутило бы кого угодно. Лютые существа гнали живых по улицам, настигали их, рвали одежду вместе с плотью и, давясь от жадности, набивали утробы свежим мясом.

Йерек не принимал участия в бойне.

Он бродил по аллеям, заваленным изувеченными телами, по бульварам, скользким от пролитой крови, отстраненно и безмолвно.

Чего бы ни надеялись достичь жители Нулна, дразня Питера, план их явно провалился. В считанные часы город превратился в некрополь. Смерть гуляла по улицам, скликая живых в темные объятия Морра. Возраст, вероисповедание, цвет кожи потеряли значение, сократившись до одного абсолюта: люди стали просто мясом для зверей.

Чудовища кувыркались в роскоши древнего города, как свиньи, совокупляющиеся в грязи. Они жрали во дворцах и бедняцких лачугах, и любое блюдо казалось тварям божественным. Девственницы жертвовали ногами и шейками, умирающие старухи, истекая кровью, ползали по полу, точно унижаясь перед вампирами.

Это было за гранью войны. Это было за гранью смерти. Это была оргия кровавой похоти и бесчинства. Звери действовали с тошнотворной доскональностью. Вампиры выгоняли живых из укромных местечек, поджигали дома, выкуривали людей из храмов, где они теснились, умоляя своих богов о спасении. Только спасения от мертвых не было. С небес не спускался свет, чтобы повести или оградить их. Всепоглощающая тьма легла на город, и создания тьмы буйствовали неукротимо.

Наконец, опьянев от сытости, жравшие несколько часов подряд вампиры впали в тяжелую спячку. Йерек видел, как лежат они бок о бок с осушенными до капли телами, неотличимые от своих жертв. Он перешагивал через них, он обходил их. Подняв взгляд к небу, Волк убедился, что скоро взойдет солнце, уже не имеющее значения для жителей некогда великого города. Свет ли, тьма — не все ли равно мертвым. С закатом ряды войска фон Зерт пополнятся тысячами зомби, а Нулн достанется крысам. Поистине скорбная участь.

Он не делал этого. Он не участвовал. На его руках нет крови, но это не важно. Это не отделяло его от резни. Он теперь зверь. Даже от запаха крови сердце его колотится, а рот наполняет слюна отвратительного голода. Он хотел есть, хотел присоединиться к убийствам, и этого было достаточно, чтобы мысленно проклинать себя.

Все в Волке восставало против греховности случившегося. Масштабы убийства превосходили все, что он переживал когда-либо, ни в одном сражении он не видел такого кровопролития, даже падение Миденхейма не могло сравниться с этим ужасом, ибо тут был ужас нечеловеческий, чудовищный. Перед Йереком раскинулось поле бойни. Эти мертвые — не солдаты, это женщины и дети, они не брали оружия и не оголяли задниц, они не дрались, битва просто встала им поперек горла — и задушила их.

После месяцев кажущегося бессилия мертвецов, окруживших город озером гниющей плоти, эта война превратилась в войну на истощение. Живые нуждались в пище, так что мертвецы уничтожили поля и скот, осквернили воду и просто ждали, позволяя болезням и голоду взять свое, не начиная штурмовать стены. И вдруг — такое.

В этой победе нет чести.

Йерека тошнило.

На крышах и подоконниках сидело множество стервятников, привлеченных запахом крови, птицы черными тучами слетали вниз клевать трупы, даже когда солнце начало медленно подниматься и над мертвым городом зарозовело небо.

Ненавидя себя, ненавидя за желание, давящее ему на сердце, и за уверенность, что он поддастся ему и накинется на еду, Йерек шагнул в тень с открытого пространства — как раз вовремя, чтобы увидеть, как захлопывается ловушка.

Он увидел людей, бегущих, низко пригнувшись, по полю. Даже издалека Волк узнал в предводителе предположительно погибшего ван Хала. Человек дико махал руками, посылая солдат налево и направо. Все делалось беззвучно. Защитники поразительно слаженно разделились на маленькие группы, три отряда по десять человек свернули назад к городу, еще два рассеялись по лагерю нежити, пробираясь к черным палаткам Питера и его приближенных вампиров — тех самых вампиров, которые, нажравшись до бесчувствия в городе, дрыхли сейчас, как закормленные жирные свиньи.

Йерек упал на все четыре конечности и отдался превращению. Он сосредоточился на волке внутри себя, на его облике, на грации и силе зверя и почувствовал, как меняется, как любопытство уступает место основным первобытным инстинктам: самосохранению и голоду. Ключицы затрещали, становясь крупнее и мощнее, позвоночник вытянулся и изогнулся, взъерошенная шевелюра обернулась шкурой.

Легкую поступь осторожного волка заглушал треск городских пожаров. Дым маскировал едкую вонь страха, но не уничтожал ее полностью. Страхом пахли солдаты, страхом и испражнениями. Приблизившись к шатру Питера, Йерек увидел окаймленные красным глаза часового и понял, что затеяли люди. Они рискнули, бросили на кон своих родных, решив, что потеря не будет напрасной, что так последние выжившие получат шанс покончить с тварями. Вот наивысшая жертва: отдать не свои жизни, но жизни всех, кого знаешь и любишь. Другого способа встретить рассвет для этих пятидесяти смельчаков не было. Иначе кровь других добрых людей продолжала бы литься на поля.

Ван Хал вышел из палатки с почерневшей головой в руке — головой Питера.

Он увидел волка и, кивнув, швырнул зверю мертвое мясо.

Так Йерек поел.

Второй солдат откинул полог шатра. Пальцы его запутались в копне волос Рота Мелингера. Осколок белой кости торчал из лохмотьев плоти на том месте, где шея должна была примыкать к телу. На лице вампира мертвой маской застыло выражение удивления.

— Ублюдки мертвы, — глухо произнес ван Хал. Победа стоила ему слишком дорого, чтобы торжествовать. — Теперь помолимся за наших братьев. Пусть Сигмар направит их мечи, ибо завтра мы умрем.

За его спиной, двигаясь точно призраки, которыми они и были на самом деле, три группы солдат возвращались в город через главные ворота. Поскольку так называемые защитники фон Карштайна отсыпаются сейчас после эйфории убийств, этих тридцати вполне хватит, чтобы вырезать раковую опухоль нежити из тела своего города.

Йерек ощутил движение возле палатки. Он знал, что битва для этой горстки бойцов еще неокончена, пока дышит фон Зерт, пока она в силах повелевать трупами. Волк напрягся и прыгнул, повалив солдата, вцепившегося в отрубленную голову Мелингера. Секунду спустя люди увидели то же, что видел Волк: поднимающихся мертвецов. Зазвенела сталь: это защитники Нулна выхватили мечи, готовые — нет, жаждущие — погибнуть теперь, когда дело их жизни завершено, игра окончена.