Неандертальский томагавк в астроархеологии - Александр Розов

Магистр Омбоо прожевал кусочек макрели и запил парой глотков эля.

— Итак: шизофрения. Как правило, ее называют психической болезнью, и, исходя из общего понятия о болезни, как о неком дефекте, следовало бы предположить, что шизофреники внесли в человеческую историю меньший вклад, чем здоровые люди. А ничего подобного! Историческое наследие шизофреников поразительно велико. Все религиозные концепции, определявшие ход формирования наций и супер-этносов на протяжении последних тысячелетий, созданы шизофрениками! Основные доктрины идеологического порядка, формировавшие социальные стандарты в период великих географических открытий и первичной индустриальной революции, тоже созданы шизофрениками! Даже корпус литературной классики этого важного периода создан шизофрениками! Лидерами крупнейших социально-экономических формирований, столкнувшихся в революциях и мировых войнах поздней индустриальной эры, были шизофрениками. Согласитесь, если бы шизофрения представляла собой только дефект психики, она не оказала бы такое мощное влияние на исторические процессы.

— Я соглашусь, — ответил Тулл, — Но, если это не дефект психики, тогда что это?

— Вот! Центральный вопрос! Есть много разных ответов, которые вы можете прочесть в инфосети. А я приведу свой ответ, который, конечно, тоже спорный, но тем не менее… Слушайте! Еще в начале прошлого века нейронную биохимию шизофрении научились моделировать на лабораторных мышах. На микро-уровне эта модель была адекватна человеческому процессу, но на макро-уровне наблюдалась лишь нарушение в сфере коммуникации и любопытства, и общая депрессия. Мыши — довольно сообразительные существа, но уровень развития их мозга все-таки не достигает той зоны критической нелинейности интеллекта, в которой возможны интересные эффекты шизофрении. А человеческий мозг работает именно в этой, критически нелинейной зоне.

— Я не совсем улавливаю, — признался кэп-инструктор.

— Ну, конечно, для вас это незнакомая область знаний. Я объясню на простом примере. Возьмем обычную лодку и покатимся по воде. На малых скоростях ее подводная часть окружена областью гладкого, ламинарного обтекания, и характер сопротивления воды несложно рассчитать. Но, начиная с какой-то скорости, вода взвихряется, и возникает турбулентное, сильно нелинейное течение. Далее, чем выше скорость, тем больше роль турбулентной компоненты в гидродинамике лодки. При какой-то скорости возникают совершенно новые эффекты, которые внешне проявляются в глиссировании. Здесь нам приходится переходить к совершенно другим гидродинамическим моделям, а эффекты, которые на малой скорости или пренебрежимо малы, или легко учитываются в расчете, начинают проявляться мощно и необычно. Возникают бифуркации: точки, где система может перескакивать в одно или другое качественное состояние. Так и с человеческим мозгом. Его нелинейность сильно выше критической отметки, и процессы обработки информации в нем становятся похожи не на движение с ламинарным обтеканием, а на глиссирование, при котором может возникать, казалось бы, парадоксальная динамика.

Кэп-инструктор посмотрел на солнце сквозь эль в своей кружке и переспросил:

— Казалось бы?

— Да! — магистр кивнул, — В том-то все дело! Дефекты обработки информации на микро-уровне могут приводить не к примитивной дисфункции мозга, как у мышей, а к процессу генерации и компенсации паразитных информационных потоков, на выходе которого формируются, порой, эффективные поведенческие решения.

— Иначе говоря, — предположил Тулл, — мозг шизофреника создает какие-то алгоритмы компенсации локального кретинизма отдельных элементов, и это может работать.

— Это может работать очень редко, — уточнил магистр, — шизофреник, как правило, был унылым антропоморфным овощем. Лишь мизерный процент шизофреников может демонстрировать целенаправленное социальное поведение, но зато какое!

— Вы намекаете на гениальность, сэр Омбоо?

— Нет! Гениальность шизофреников — вздор! Я намекаю на кретинизм, но не простой, а скомпенсированный так, чтобы использовать сильную нелинейность в мозгах обычных окружающих людей. Два миллиона лет назад, некий троглодит — шизофреник высказал дебильное утверждение о том, что хорошие каменные рубила у мастера получаются не вследствие врожденной склонности и опыта, а вследствие некой загадочной, или, как говорили в индустриальную эпоху, оккультно-мистической штучки, существующей в потустороннем, параллельном мире и влияющей на события в нашем мире.

— Гм. Сэр Омбоо, вы считаете шизоидными любые религиозно-магические идеи?

— Нет! Я считаю шизоидным их первоисточник. И первоисточник философии тоже шизоидный. Ключевая идея философии: наличие принципов устройства реальности, выражаемых в конструкциях человеческого языка, это чистая шизофрения!

Магистр сделал паузу и стал жевать кусочки макрели, запивая глотками эля. Он явно наслаждался произведенным эффектом.

— Гм… — произнес Кэп-инструктор, — Вы хотите сказать, что шизофреник, наподобие паразитического червя внедряется со своей сверхценной идеей в некое турбулентное завихрение социальной психологии, и оказывается в привилегированной позиции?

— Это крайне упрощенная интерпретация, — ответил Омбоо, — но функционально она отражает суть дела. У мышки-шизофреника нет шансов стать мышиным королем. В мышином социуме с его слабой нелинейностью, такая мышка будет восприниматься объективно как дефектная, и ее статус будет низшим. А в человеческом социуме ей достаточно найти подходящее нелинейное завихрение, и она, в глазах окружающих, превратится в супер-мышь, в отца отечества, в фюрера, в святого, в махатму…

— …В гуру, — договорил Тулл.

— Совершенно верно, — магистр сделал еще глоток эля, — в человеческом сообществе нет естественного информационного иммунитета против сверхценных идей, поэтому такое случалось в истории сплошь и рядом. Шизоидный индивид с весьма средним уровнем интеллекта и без объективных достоинств, становился лидером исключительно за счет специфической хитрости, порождаемой взаимодействием, как вы сказали, кретинизма отдельных элементов с алгоритмами их компенсации. В интервале между 1-й Мировой войной и 2-й Холодной войной, число лидеров-шизофреников было так велико, что в обществе появились мифы об их сверхъестественной хитрости и о сверхъестественной вредоносности их сверхценных идей. В истории некоторых динамично развивавшихся сообществ, форвардов раннего постиндастриала, можно найти драконовские законы, направленные против генераторов и адептов сверхценных идей. Наиболее гуманным вариантом пенальти для них была депортация, но чаще их просто расстреливали после предельно укороченной судебной процедуры. Только через несколько десятилетий в развитых странах с уже стабилизировавшейся постиндустриальной формацией стали появляться адекватные сбалансированные стандарты информационного иммунитета.