Старик Хоттабыч (1958, илл. Ротова) - Лазарь Лагин

– Что это? – спросил директор. – Из музея?

– Нет, из текущей почты, Матвей Касьяныч, – ответил заведующий сектором.

– Из почты?! А что в нём написано?.. Ну, знаете ли, – сказал он, ознакомившись с содержанием пергамента, – всяко со мной бывало, а такого письма я в жизни не получал! Это, наверно, писал сумасшедший.

– Если и сумасшедший, Матвей Касьянович, то, во всяком случае, из любителей редкостей, – отозвался заведующий сектором особо дальних экскурсий. – Попробуйте-ка достать пергамент!..

– Нет, вы послушайте только, что здесь написано! – продолжал Матвей Касьяныч, забыв, что его собеседники раньше его ознакомились с содержанием этого послания. – Это ведь типичный бред! «Досточтимому начальнику удовольствий, неподкупному и высокопросвещённому заведующему сектором особо дальних путешествий, да славится имя его среди почтеннейших и благороднейших заведующих секторами!» – прочитал Матвей Касьяныч и подмигнул заведующему сектором: – Это вам, Иван Иваныч!

Иван Иваныч смущённо хмыкнул.

– «Я – Гассан Абдуррахман, – продолжал между тем читать Матвей Касьяныч, – могучий джинн, великий джинн, прославленный своей силой и могуществом в Багдаде и Дамаске, в Вавилоне и Сумире, сын Хоттаба, великого царя злых духов, отрасль вечного царства, которого династия любезна Сулейману ибн Дауду (мир с ними обоими!), которого владычество приятно их сердцу. Моим благословенным деяниям возрадовался аллах и благословил меня, Гассана Абдуррахмана, джинна, чтущего его. Все цари, сидящие во дворцах всех четырёх стран света, от Верхнего моря до Нижнего, и в шатрах живущие цари Запада – все вместе принесли мне свою тяжёлую дань и целовали в Багдаде мои ноги.

Проведал я, о достойнейший из заведующих секторами, что вскорости имеет отплыть из города Архангельска без парусов идущий корабль, именуемый „Ладога“, на котором совершат увеселительное путешествие знатные люди разных городов. И вот желательно мне, чтобы среди них были и два юных моих друга, коих достоинства столь многочисленны, что даже краткий их перечень не может уместиться на этом свитке.

Я, увы, не осведомлён, как велика должна быть знатность человека, дабы он мог удостоиться этого прекрасного путешествия. Но, сколь бы высоки ни были эти требования, мои друзья всё равно полностью и даже с лихвой им удовлетворят. Ибо в моих силах сделать их князьями или шейхами, царями или королями, знатнейшими из знатных, богатейшими из богатых, могущественнейшими из могущественнейших.

Семь и семь раз к стопам твоим припадая, шлю я тебе привет, о мудрый заведующий сектором, и прошу сообщить, когда явиться мне со своими юными друзьями на борт упомянутого корабля, да минуют его бури и бедствия в его далёком и опасном пути!

К сему подписался Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб, могучий джинн».

В самом низу был дан для ответа адрес Вольки Костылькова.

– Бред! – заключил Матвей Касьяныч, сворачивая свиток. – Бред сумасшедшего. В архив – и делу конец.

– Всё-таки лучше ответить. А то этот свихнувшийся старичок будет к нам ходить по пять раз в день – справляться, как обстоят дела насчёт его ходатайства. Работать нельзя будет, уверяю вас, – возразил Иван Иваныч и через несколько минут лично продиктовал машинистке ответ.

LIV. Кто самый знатный?

Конечно, Хоттабыч поступил неосмотрительно, дав для ответа Волькин адрес. Это ведь была чистая случайность, что Волька встретил почтальона на лестнице. А что, если бы этой счастливой встречи не произошло? Письмо Центрального экскурсионного бюро попало бы тогда в руки Волькиных родителей, и начались бы расспросы, и заварилась бы такая каша, что даже подумать о ней неприятно.

Костыльков-младший не так уж часто получал письма на своё имя. Не то три, не то четыре раза за всю свою жизнь. Поэтому он, узнав от почтальона, что на его имя есть письмо, очень удивился. А увидев на конверте штамп Центрального экскурсионного бюро, и вовсе оторопел. Тщательно осмотрел его со всех сторон, даже неизвестно зачем понюхал его, но почувствовал только сладковатый запах гуммиарабика. Затем он дрожащими руками вскрыл конверт и несколько раз, ничего не понимая, перечитал короткий, но вежливый ответ Ивана Иваныча:

«Многоуважаемый гражданин Г. Абдуррахманов!

К великому нашему сожалению, Вы несколько запоздали со своим ходатайством. Все места на „Ладоге“ уже запроданы. Привет вашим принцам и шейхам.

Зав. сектором особо дальних путешествий

Ив. Домоседов».

«Неужели старик хлопотал, чтобы нас взяли на „Ладогу“? – догадался наконец Волька и растрогался. – Какой чудесный старик! Вот только непонятно, каким это принцам и шейхам товарищ Домоседов передаёт привет. Впрочем, сейчас узнаем».

– Хоттабыч, а Хоттабыч! – крикнул он, очутившись на берегу реки. – Можно тебя на минутку?

Старик, дремавший в тени под раскидистым дубом, услышав Волькин голос, встрепенулся, вскочил на ноги и мелкой, стариковской рысцой подбежал к Вольке.

– Я здесь, о вратарь моей души, – сказал он, чуть задыхаясь. – Я жду твоих приказаний.

– Признавайся: писал в Центральное экскурсионное бюро?

– Писал. Я хотел сделать это для тебя сюрпризом, – смутился Хоттабыч. – А что, разве уже пришёл ответ?

– Конечно, пришёл. Вот он, – ответил Волька и показал старику письмо.

Хоттабыч выхватил из Волькиных рук бумажку, медленно, по складам, прочитал дипломатичный ответ Ивана Иваныча, мгновенно побагровел, задрожал мелкой дрожью, глаза его налились кровью, и он в бешенстве с треском рванул вышитый ворот своей сорочки.

– Прошу прощения, – прохрипел он, – прошу прощения! Я вынужден покинуть тебя на несколько минут, чтобы достойно наказать этого презренного Домоседова. О, я знаю, что я с ним сделаю! Я его уничтожу! Или нет, я его не уничтожу, ибо он не заслуживает столь милосердной казни. Я его лучше превращу в грязную тряпку, и об него будут в осенние, ненастные дни вытирать свою грязную обувь перед тем как войти в помещение. Или нет! Нет, и это слишком мало, чтобы отплатить ему за его дерзкий отказ…

С этими словами старик взметнулся в воздух. Но Волька властным голосом крикнул:

– Назад! Немедленно назад!

Старик послушно вернулся, обиженно насупив дремучие седые брови.

– Фу ты, в самом деле! – набросился на него Волька, не на шутку перепугавшийся за заведующего сектором особо дальних путешествий. – С ума ты сошёл, что ли? Разве он виноват, что мест больше нет? Ведь корабль не резиновый!.. И, кстати, о каких это шейхах и принцах идёт речь в ответе товарища Домоседова?

– О тебе, о Волька ибн Алёша, о тебе и о нашем друге Жене ибн Коле, да продлит аллах ваши годы! Я написал этому худшему из заведующих секторами, что за знатностью вашей дело не станет, ибо, сколь бы знатны ни были прочие пассажиры «Ладоги», я могу сделать вас, друзья мои, ещё знатней. Я написал этому скудному умом Домоседову. – да забудет о нём аллах! – что он может вас уже за глаза считать шейхами, или царями, или принцами.

Несмотря на напряжённость обстановки, Волька не мог удержаться от смеха. Он расхохотался так громко, что с ближайшего дерева с шумом снялись и, возмущённо оглядываясь, улетели несколько очень почтенных галок.

– Позволь, позволь… значит, выходит, что я принц? – помирал со смеху Волька.

– Я не понимаю, сознаюсь, причин твоего смеха, – уязвлённо отвечал Хоттабыч. – Но если говорить по существу, то я звание принца намечал для Жени. Ты заслуживаешь, на мой взгляд, султанского звания.

– Ой, уморил! Ей-богу, уморил! Значит, Женька был бы принцем, а я султаном? Нет, подумать только, какая политическая безграмотность! – ужаснулся Волька, перестав наконец смеяться. – Нечего сказать, знатные люди – принц да король! Это же самые что ни на есть никудышные люди!

– Увы, ты, кажется, сошёл с ума! – забеспокоился Хоттабыч, с тревогой поглядывая на своего юного собеседника. – Насколько я тебя понял, даже султаны для тебя недостаточно знатны. Кто же тогда, по-твоему, знатный человек? Назови мне хоть одно имя.

– Да взять хотя бы Чутких, или Лунина, или Кожедуба, или Пашу Ангелину…

– Кто же это твой Чутких? Султан?

– Подымай, брат, выше! Чутких – один из лучших в стране мастеров суконной промышленности!

– А Лунин?

– Лунин – лучший паровозный машинист!

– А Кожедуб?

– Один из самых-самых лучших лётчиков!

– А чья жена Паша Ангелина, что ты её считаешь знатнее шейхов и королей?

– Она сама по себе знатная, а не по мужу. Она знаменитая трактористка!

– Ну, знаешь ли, о драгоценный Волька, я слишком стар, чтобы позволять тебе так надо мной смеяться. Ты хочешь убедить меня, что простой суконщик или погонщик паровозов знатнее царя!

– Во-первых, Чутких не простой суконщик, а известный новатор всей текстильной промышленности, а Лунин – знаменитый машинист. А во-вторых, даже самый обыкновенный трудящийся у нас пользуется большим почётом, чем самый заядлый царь. Не веришь? На, прочитай в газете.