Рывок в будущее (СИ) - Марков-Бабкин Владимир

Ну, вроде ничего не случилось. Молодой крепкий организм, мороз и постоянно то в седле, то в седло, то из седла. Ещё та гимнастика. Но, войска должны видеть своего Императора. И, конечно, торжественные слова с моей стороны. Обещания. Ничего особо конкретного. Величие России, верю, горжусь, уверен и прочее. В общем, за Бога, Царя и Отечество.

А что я им мог пообещать, кроме отеческой заботы и искренних молитв за каждый полк и за каждого воина России?

Конечно, по моему отбытию, нижним чинам выдавалась от имени Царя-Батюшки водка и выкатывалась закуска. Серебряный рубль и обещание всех наградить серебряной же медалью «В память воцарения Императора Петра Третьего». Господа офицеры кутили отдельно. Лишь часовые и дежурные с завистью смотрели на то, как товарищи гуляют и с нетерпением ждали смены караула.

Был ли риск, что солдаты всего гарнизона упьются, а подлый враг нападёт? Я и мои генералы считали этот шанс минимальным. Ну, у них были свои резоны, а у меня свои.

Жива ли Матушка? Вопрос из вопросов. «Прозвон» сети Башен не показал прерывания сигнала на каком-то из участков. Однако, Нартов, которого я привёз с собой, обратил внимание на то, что ответный сигнал часто из Москвы приходит с задержкой. Стабильной по времени задержкой. Просчитать это не так сложно. Каждая Башня сигнализирует о приёме сообщения, параллельно передавая его дальше. Тут вроде всё было в порядке. Но, между Петербургом и Москвой шесть десятков Башен. Сигнал хоть и идет от Башни к Башне со скоростью света, но, на каждой Башне связисты должны принять сигнал, записать в журнал дежурств, и передать дальше по линии. А это время. Скорость передачи сигнала конечна, как и скорость самого света во Вселенной.

Так вот, технический сигнал о получении из Москвы возвращался к нам в расчётное время. А ответ на содержательный вопрос идет с трёх-пятиминутной задержкой. Мы с Нартовым делали запросы дополнительно, часто закручивая смысл вопроса, на них задержка ещё больше возрастала. Возникало даже ощущение, что «собеседник», а им был, как правило, генерал… путается в ответах и не знает того, что должен знать по должности. Впрочем, если верить сообщениям, в Москве пожары и бунты, а тут мы ещё с Манифестом и присягой, так что адресат действительно мог не знать ответа.

Тут как раз Нартов появился в дверях.

— Государь. На два слова.

Киваю. Выходим в комнату начальника поста связи. Тот быстренько вспоминает о срочных делах и выходит.

— Говори, Степан.

— По моим оценкам, что-то не так на полпути до Москвы. Одна из Башен неправильно передает сигнал. Вроде всё верно. И исходники, и подпись, и код сообщения, но… В общем, я не удивлюсь, что мы и Москва получаем разные сообщения.

— Мы можем определить, что за Башня?

— Нет. Не так быстро. Я бы присмотрелся к пяти-семи башням. Любая из них, если мне чутье верно подсказывает, может врать.

Хмурюсь.

— Далеко от нас?

Тот пожал плечами.

— Вёрст двести-двести пятьдесят от Петербурга. Чуть меньше чем, полпути.

Может всё проще, перепились на какой-то башне, вот и тормозят ответы. Но, характер задержки говорит, что сообщения читают. Вдумчиво, с пометками. Может и правят. Что ж, радиоигра налицо, если Степан не ошибается. И это не бунтовщики-крестьяне, те не умеют с оборудованием обращаться, тем более так тонко и знать наши коды. Буду исходить из этого. Значит…

Спрашиваю:

— Выводы твои?

— Государь, у меня плохие выводы. Башня сама по себе не может взбеситься. Подкупить связистов можно, но… У них семьи. Будь я на месте злодеев, я бы так или иначе захватил Башню, а персонал принудил делать то, что скажут. Пригрозив семьям и посулив денег. Ну, мне так представляется.

Да, у меня выводы были примерно те же. Не зря во Вторую Мировую разведки всего мира пытались вербовать именно настоящих радистов противника, чтобы вести качественную радиоигру по дезинформации врагов. У нас система проще, чем ключ Морзе, но, всё равно. Просто с улицы её не освоишь за полчаса.

Итог? Итог неутешительный. Я не знаю, какой сигнал доходит до Москвы и какой приходит нам.

— Степан, но ведь исходные коды на телеграммах о смерти Матушки были правильными?

Кивок.

— Да, иначе мы бы не признали бы их подлинными. Там всё было в порядке. Но, это ничего не значит в данной ситуации.

М-да. А мне вот как раз сейчас идти в Тронный зал и под торжественную бравурность усаживать свой зад на Престол Всероссийский, дабы аристократы и высшие чиновники принесли мне присягу верности. Благо пинками удалось собрать большинство Сената и те выдали решение о признании меня Императором (а куда бы они делись?), но…

Жива ли Матушка? Поди знай…

* * *

НОВГОРОДСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ПРЕДАЮЩАЯ СТАНЦИЯ №31 «ЕДРОВО». 15 января 1753 года.

— Быстрей, быстрей, канальи! — мало спавший в последние три дня Шарль д’Эо́н подгонял своих перегревшихся за ночь внутри башни товарищей.

Нужное сообщение из Москвы час как пришло. Но, Петербург, не освещенный пожарами спит ещё, особенно после вчерашних верноподданических возлияний. Потому подготовленную заранее депешу нужно передать вовремя. А потом, закрывать лавочку. Даже спешащие из русских столиц навстречу друг другу курьеры уже не помешают их замыслу. Впрочем, он бы к тому, особо быстрому, что они поймали два часа назад, отослал в Рай ещё парочку. Или в Ад. Но, это точно без разницы.

— С лампой осторожней, ироды! — недоспавший организм шевалье оживал, — Жюль, ты хорошо обложил лампу?

— Хорошо, Шарль, не зуди.

Вот же соня. А позавчера в полночь, когда две «француженки» заявились «развлечь господ офицеров» на Телеграфную станцию, как же он хорошо ножи метал! Впрочем, этих отставных вояк очень удивила и возникшие из-под юбки у Шарля шпаги с дагой. До сих пор лежат рядом на складе и удивляются. Жаль времени было мало, а то можно было бы кого-то из смены просто перекупить. А то «на ключе», как русские говорят, у привезённых из Петербурга наёмников-телеграфистов глаза слипаются.

— Дидье, ты всё что надо сжёг?

— Всё, Шарль, всё, — ответил здоровяк, — и лампы все уже на складе побил.

— Молодец, тогда фитили к бочкам пока крепи, — выдохнул д’Эо́н.

— Сколько шнура резать?

— Три пью, — Шарль задумался, — три с четвертью, у нас тут дел на полчаса и три часа нам что бы уйти подальше.

— Тогда потухнуть могут, — заметил Шарль.

— Ну по два конца на бочку отрежь, — отрубил д’Эо́н, — нам спичечный шнур тащить отсюда незачем.

Шарль кивнул.

— Сделаю.

Теперь самое важное. Пока их начальство спит, пора обеим русским столицами приятную новость узнать. Точнее новости. Утром обрадуются москвичи, узнав о регенте Бестужеве, а петербуржцы о регенте Трубецком. И как там у нас начинается:

'БОЖИЕЮ ПОСПЕШЕСТВУЮЩЕЮ МИЛОСТИЮ, МЫ, ИОАНН ТРЕТИЙ, ИМПЕРАТОР И САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ,…

ВОЗВРАЩАЯСЬ НА ПРЕСТОЛ ОТЕЧЕСКИЙ…'

* * *

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. РОСТИСЛАВЛЬ. 21 января 1753 года.

— Що Иоасаф, не жалекуешь що з нами пишов? — спросил «дядько Федир» беглого поручика, — у Москви генералом бы був!

Соватажники хохотнули. Иоасаф скривил улыбку.

— Не жалкую, товарищ!

Ещё бы он жалел. То что дело их шито белыми никами он засомневался с первой встречи. Но больно уж ему «справедливости» хотелось. Когда «бунчужный товарищ» сказал что Петр Фёдорович на их условия не пошёл Иоасаф расстроился. А уж как предъявленного ему «Иоанна» видел… Не тянул лицом тот двадцатилетний хохол на покойного императора, зато умом тянул, лет как раз на четырнадцать. Но отступать то было некуда. Да и «Фёдор Лысенко» хорошие деньги платил. И поручику и его сотоварищам. К тому же в этой казачьей ватаге дух какой-то был. Вольный. Не как в полку. Иоасаф Батурин и не заметил как к ним прикипел. А «генералом бы был»… В полку то точно в те дни его отсутствие отметили. Могли бы и плетей дать, а то бы и вовсе разжаловали.