Голубоглазый дьявол (ЛП) - Клейпас Лиза

Джек моргнул. – Как знать.

- Он меня даже слушать не захотел, - сказала я раздраженно. – А эта поза «я мужчина – я решаю» со мной не проходит.

- Хэвен, он техасец. А мы не славимся чувствительностью и тактом. Если же ты хочешь такого парня, то найди себе метросексуала. Я слышал, таких предостаточно в Остине.

Невольный смешок прорвался сквозь мое негодование. – Я не уверена, что ты вообще знаешь, кто такой метросексуал, Джек.

- Я знаю, что я не один из них, - он улыбнулся и присел на край моего стола. – Хэвен, всем известно, что я совсем не люблю Харди Кейтса. Но я согласен с ним в этот раз. Он поступил правильно.

- Как ты можешь защищать его?

Его черные глаза сверкнули.

– Женщины, - проговорил он. – Вы злитесь, когда мужчина не отходит от вас ни на шаг, и в то же время вы просто выходите из себя, когда он этого не делает. Клянусь, в этом не возможно разобраться.

Некоторые мужчины были неравнодушны к своим дочерям. Мой отец не был одним из них. Возможно, если бы мы проводили больше времени вместе, то смогли бы прийти к взаимопониманию, но он всегда был очень занят, постоянно в разъездах. И он переложил всю ответственность за воспитание дочери под исключительный материнский контроль. И не зависимо от того, как она старалась и приноравливалась, она никогда не могла найти ко мне верный подход.

Мое отношение к ней ухудшалось по мере того, как мать пыталась сделать из меня совершенный образец дочери. Вещи, которые считались неподходящими для девочки – моя рогатка, игрушечный пистолет с пистолями, мой пластиковый набор для игры в казаки-разбойники, рэйнджерская шляпа, которую Джо отдал мне – все исчезло или было отдано.

- Ты не хочешь этого, - говорила она, когда я жаловалась. – Все эти вещи не подходят маленьким девочкам.

Обе сестры матери сочувствовали ее тяжелому положению, так как было очевидно, что со мной ничего нельзя поделать. Но я думал, что они получали некоторое тайное удовлетворение от всей этой ситуации. Даже при том, что их собственные мужья были не в состоянии позволить себе особняк в Речных Дубах, они смогли воспитать моих кузин Карму, Джеки и Сьюзен, таких прекрасных маленьких леди. Но моя мать, которая имела все, что только могла пожелать, потерпела поражение со мной.

Я всегда знала, что никогда не смогу поехать в Веллистей, пока жива моя мать. Она была верной антифеминисткой, хотя даже я не была уверена в том, знала ли она сама почему. Наверное, потому, что жизненная система всегда работала на нее, жену богатого мужчины. Или, возможно, потому что она верила в невозможность изменения хода вещей. Мужская природа останется такой же, какой была и раньше, а ей не хотелось быть единственной, кто разобьет голову об эту стену. И многие женщины ее поколения верили в некое преимущество и достоинство того, что они терпят эту дискриминацию.

Независимо от причин, мы с матерью были совершенно разные. И я чувствовала себя виноватой, потому что ее смерть позволила мне иметь свои собственные суждения и учиться в колледже, который я сама выбрала. Отца это, конечно же, не обрадовало, но он был слишком убит горем, чтобы спорить по этому поводу. В этом также, наверное, был повод для него забрать меня из Техаса.

Я позвонила отцу по дороге в Речные Дубы, чтобы убедиться в том, что он дома. Так как мой автомобиль был поврежден наводнением в гараже, я вела машину, которую взяла на прокат. У парадной двери меня встретила домоправительница Сесиль. Она работала на семью Тревисов сколько я себя помнила. Она была стара даже тогда, когда я была еще ребенком, а ее лицо было в таких глубоких морщинах, что, казалось, в них можно втиснуть десятицентовик. В то время как Сесиль отправилась на кухню, я пошла к отцу, который отдыхал в гостиной. Комната была с двумя каминами по обеим ее сторонам, и она была столь просторна, что можно было запросто разместить в ней целый боевой пехотный автомобиль. Отец был в одном конце комнаты. Он лежал на диване с поднятыми на специальный табурет ногами.

На самом деле мы с отцом не провели вместе практически никакого времени с момента моего развода. Мы виделись лишь во время коротких визитов, да и то не без помощи других людей. Казалось, мы оба чувствовали, что пробиваться сквозь личный разговор довольно проблематично, и это того не стоило.

Взглянув на отца, я заметила, как он постарел. Его волосы стали более белыми нежели седыми, и его загар табачного цвета исчез, что говорило о том, как мало времени он стал проводить на свежем воздухе. Он будто завис в воздухе, перестал волноваться и больше не участвовал в гонках за удачей.

- Здравствуй, отец, - я склонилась, чтобы поцеловать его в щеку и присесть рядом с ним.

Его темные глаза тщательно осматривали меня.

- Похоже, ты совсем не постарадала.

- Нет, - усмехнулась я, - благодаря Харди Кейтсу.

- Ты звонила ему, не так ли?

Я знала, куда клонился разговор. – Да, к счастью, у меня был с собой сотовый. – И прежде, чем он успел и дальше допрашивать меня, я попробовала отвлечь его внимание. – Я думаю, что у меня будет отличная история, чтобы рассказать моему врачу, когда она вернется из отпуска.

Отец неодобрительно нахмурился: - Ты ходишь к психиатру?

- Не говори «психиатр», папа. Я знаю, что раньше так называли профессионалов по умственному и душевному здоровью, но сейчас они имеют разные значения.

- Какие?

- Это профессиональное название для женщины, которая хорошо разбирается в… определенной деятельности…в постели.

Мой отец встряхнул головой, - Молодежь.

Я усмехнулась ему. – Я не придумала это. Я просто пытаюсь держать тебя в курсе событий. И… да, я хожу к доктору, и она мне во многом помогла.

- Это пустая трата денег, - сказал отец. – Платить тому, кто выслушивает ваши жалобы. Все, что они делают, так это говорят лишь то, что вы хотите услышать.

Насколько я знала, отец абсолютно ничего не смыслил в терапии.

- А ты никогда не говорил мне о своей ученой степени по психологии, отец.

Он послал мне хмурый взгляд. – Не говори людям, что ты ходишь к психиатру. Они подумают, то с тобой не все в порядке.

- Я не комплексую из-за того, что кто-то узнает, что у меня есть проблемы.

- Единственные проблемы, которые ты получила, это те, что ты сама себе создала. Как, например, свадьба с Ником Теннером, тогда как я был против.

Я улыбнулась с сожалением, поскольку вспомнила, что мой отец никогда не упустит возможности сказать «ну я же тебе говорил».

- Я уже признала, что ты был прав насчет Ника. Ты можешь и дальше продолжать напоминать мне об этом, а я могу признавать, что я была не права, но я не думаю, что это все имеет смысл. К тому же, ты ошибся в том, как ты этим манипулировал.

Его глаза вспыхнули с раздражением. – Я настоял на своих принципах. И сделал бы это снова.

Я задавалась вопросом, как он получил свои понятия отцовства. Возможно, он считал, что для его детей весьма полезно иметь авторитетную личность, чего сам он никогда не имел.

Его страх предположения, что он был когда-либо неправ, по поводу чего-либо, походил на силу к нему. Это же походило на слабость ко мне.

- Папа, сказала я нерешительно, - Я хотела, чтобы ты был рядом, даже если я делаю что-то не так. Я хочу, чтобы ты любил меня, даже когда я что-нибудь напортачила.

- Это не имеет никакого отношения к любви. Хэвен, ты должна узнать, что в жизни все имеет последствия.

- Я уже знаю это, - я столкнулась лицом к лицу с последствиями, о которых отец даже не подозревал. Если бы у нас были немного другие отношения, я бы с удовольствием положилась на него. Но это требовало такого доверия, которое заняло бы годы, чтобы накопиться. – Мне не следовало столь необдуманно выскакивать замуж за Ника. Но я не единственная женщина, когда-либо влюблявшаяся в не того мужчину.

- Всю свою жизнь, - сказал он горько, - ты только и стремилась делать все вопреки тому, что твоя мать или я говорили. Ты была более своевольна и упряма, чем три мальчика вместе взятые.