Страна городов - Дмитрий Щёкин

Люди ушли, мы с вождем беседовали, налаживая общение, нам по мере сил помогала в разговоре Ира Матниязова – как нам показалось, в словах Мудрого Кремня – так нам представился вождь, немало тюркских корней слов. К тому же девушка с прирожденной пластикой танцовщицы умела изобразить необходимые понятия движениями, и хотя вождь первоначально косился на нее, как же – женщина участвует в серьезном разговоре, но потом перестал. С видимым удовольствием он наблюдал за грациозной нашей татарочкой, изящно показывающей то «бежать», то «идти», то «делать», «зажигать огонь», все то, на что не хватало слов, у нее выражалось языком тела.

С языком особых проблем не возникло, — он в первую очередь был предметным и ситуационным – глаголы – соответствующие движения, жесты, слова – короткие слоги. Насчет «тюркских» корней – я конечно загнул, пожалуй. С таким же правом они могут быть и прорусскими, проиндийскими и прогерманскими. Если ориентироваться на современную нам науку – на этих территориях формировались языки индоевропейской семьи, а языки моих собеседников были скорей тем языком, на котором дитя зовет мать – любой национальности женщина этот крик поймет без перевода. Антон чуть не с пеной у рта доказывал, что они – эти люди чуть ли не на древнекорейском разговаривают, обосновываясь тем, что мы сейчас все-таки ближе к Западно-Сибирской низменности, Тормасов буркал, дескать, что тут имеют место быть натуральные протоарии, тут мол арийцы бебегали стадами и потом смылись в Индию. Короче говоря, как у Эдгара По в рассказе «Убийство на улице Мод,» слушавшие невнятное бормотание обезьяны определили его как речь на малознакомом языке. Ира слабо помнила родной язык, наши корейцы были ими только «по паспорту и по физиономии», хоть и увлекались национальным таэквондо, а про знание Тормасовым «Протоарийского» я вообще помолчу. Назову его «древнекаменным», если угодно – все равно на великой равнине, в центре Евразии, где расположена Страна Городов, куда мы попали, в исторически короткое время распространилась смесь исконного языка с упрощенным нашим, русским, с решительным перевесом в сторону последнего, в силу его культурной экспансии – так в наше время распространяется английский, являющийся основным языком компьютеров, кино, мореплавания, и науки.

Пока мы таким образом общались, к нашим друзьям подкрался «культур-шок номер два», если считать первым знакомство с иглами и зеркалами, то мужиков повергло в очередной ступор знакомство с нашим оружием и инструментами. Лезвия копий и ножей для лучшей сохранности в пути были помещены в ножны и чехлы, луки размещались в тулах. Когда сын вождя, тот самый помощник, взятый в свой первый торговый поход, гордо продемонстрировал Степину, как он своим каменным ножом отрезает ствол прямой рябинки, видимо на древко для копья, аккуратно надрезая по кругу, тот, пожав плечами, достал из ножен кхукри, несильным с виду ударом перерубил стволик. Несколькими точными движениями Сережа освободил ствол от ветвей, и выжидающе поводил лезвием по тонкой вершинке, дескать, где конец делать будем? Получив указание, он опять же одним ударом срезал в нужном месте вершину и протянул полученное для дальнейшей обработки. Парень ухватил полученную заготовку ратовища[14], дунул к отцу.

— Мдя. Теперь точно его назовут как-нибудь типа: «Обалделый Олень», или «Опупевший бизон»… раздумчиво протянул Степин.

Наша неспешная беседа с участием подтанцовки в лице Елены прервалась бурным прибытием к Мудрому Кремню сына. К сыну прилагались – обалдевшая физиономия – одна штука, заготовка для древка из рябины – один экземпляр. Бурно жестикулируя и показывая на Сергея, малый в нескольких движениях поведал о чудо-орудии на поясе нашего пацана. Виновник обсуждения спокойно стоял стороной, почесывая покусанную комарами шею. Вождь остановил отпрыска, и разразился бурной речью, смысл которой был в том, что главного-де мы ему не показали, и он готов обменять еще десяток девок на один нож, если, конечно тот не в единственном экземпляре… И прямо сейчас он пошлет человека догнать ушедших за учениками. Я понял, что ни ножей, ни копий с подобными наконечниками в регионе еще не видели – эпоха меди еще не дошла на эту часть территории Урала. Правда, время показало, что это не совсем так, но вина в том была не наших знакомых и их соседей. Поэтому предложил вождю отправить с нами на учебу его сына – этого нервного молодого человека, за которого мы оставим в залог и такой же нож, и даже – еще вот какое сокровище.

— Смотри, — я расчехлил свою пальму, и несколькими движениями снес пару верхушек кустов, потом снял с древка лезвие пальмы, и тоже действие повторил, пользуясь орудием как мачете. — Опять же, сын будет старшим над своими соплеменниками, и научится управлять людьми, совсем как Мудрый Кремень! Мы научим его и делать такие же предметы для племени. Вождь боролся с противоречивыми чувствами – с одной стороны стать владельцем невиданного сокровища, с другой – расстаться с отпрыском, может быть навсегда – кто их знает, этих пришельцев? С другой стороны – если пришельцы не обманут, то через три зимы его сын, вооруженный этими орудиями, сможет поднять могущество племени на небывалую высоту, и ему будет кому передать бремя власти… А если нет… он еще молод, и у него успеет появится не один наследник. Вождь пообещал поразмыслить до прихода посланцев, но было видно, что и на эту сделку он внутренне готов.

С вождем было, несмотря на языковой барьер, тающий с каждым часом общения, разговаривать просто. Как любой дельный руководитель, Кремень думал не только о дне сегодняшнем, не только о личном благе, хотя и его не упускал из виду, но и о благе тех, кто доверился ему, и искал выгоду для племени там, где возможно. Причем по-своему, он был благородным человеком. Можно привести кучу примеров, как не только люди, но и государства грядущих времен, увидев у соседа то, что им понравилось, в первую очередь, пытались это отобрать, и только потом, крепко получив по сопатке, задумывались о конструктивном диалоге и торговом обмене. Вождь был, повторю, благороден в отличие от таких потомков – он понимал, что владеющий тайной изготовления этой вещи, может ее изготовить еще не раз. А раз так – есть возможность понравившееся обменять на то, что ты можешь делать лучше, или сделать, допустим, часть работы, которая необходима владельцу вещи. Важным результатом было то, что племя знало начатки земледелия и выращивало ячмень и окультуренную рожь. Семена ржи и ячменя люди высаживали в пойме реки – притока Урала, в землю после спада воды, в ямки, сделанные палкой-копалкой. Урожай потом собирали вручную, срезая колосья, вручную же провеивали и растирали в примитивных каменных терках. Терки для зерна, ступки хорошего качества и каменные песты умельцы племени делали сами, и наравне с оружием они были хорошим средством обмена с соседями.