В глубинах полярных морей - Иван Колышкин

А на счету лодки в этом походе уже было минное заграждение, удачно поставленное 29 декабря.

И новогодние хлопоты, без которых и праздник не праздник, тоже довелось пережить морякам. В первом отсеке появилась маленькая елочка, прихваченная с береговой базы запасливыми торпедистами. Украсили ее незатейливо, чем могли, повесили два лозунга: «Поздравляем с Новым, 1943 годом!» и «Откроем боевой счет в Новом, 1943 году!»

В ноль часов штурман старший лейтенант Николай Ямщиков доложил командиру:

— Время вышло!

И капитан 3 ранга Тамман поднял свой стакан:

— С Новым годом, товарищи!

— С Новым годом! С новым счастьем! С новыми победами!

Звякнули стаканы и кружки с «боевой» стограммовой нормой.

Виктор Федорович обошел отсеки, пожал руку каждому моряку, поздравил, пожелал боевых успехов.

[202]

Прошли торжественные минуты, и «Л-20» всплыла на поверхность. Лодка продолжила поиск в надводном положении — она выполняла вторую после постановки мин задачу, полученную на этот поход.

В 3 часа 11 минут сигнальщик Иван Мазуров в неверном свете северного сияния различил крадущийся вдоль берега конвой. Тут же прозвучал сигнал торпедной атаки. Лодка легла на курс сближения.

Спустя пять минут конвой был уже виден довольно ясно. Три транспорта шли строем кильватера в окружении нескольких сторожевых кораблей и катаров. Тамман избрал целью средний, самый крупный транспорт водоизмещением около десяти тысяч тонн. Атака получилась скоротечной. В 3.21 легли на боевой курс. Через четыре минуты выпустили по транспорту шесть торпед с временным интервалом.

Вскоре на мостике увидели, как яркая вспышка озарила транспорт в районе грот-мачты, вверх взметнулся огромный столб черного дыма. Сильнейший грохот прокатился над морем. Затем прозвучал взрыв послабее.

В 3.28 лодка погрузилась и отвернула от места атаки, ожидая преследования. Но его не было. В 4.07 всплыли в надводное положение. Кабельтовых в пяти от лодки ходило два катера со светящимися прожекторами. Они вылавливали людей с потопленного транспорта.

Корабельный редактор вскоре выпустил боевой листок. В заметке под заголовком «Новогодний подарок» говорилось, что фашистскому транспорту удалось просуществовать в наступившем году всего три часа двадцать одну минуту.

«Л-20» выполнила 5 января свою третью по счету задачу — высадила на вражеское побережье разведгруппу и, проплавав еще неделю, возвратилась в базу. Потопленный ею транспорт был первой победой бригады в 1943 году.

В следующем, январско-февральском походе эта лодка совершила еще две успешные торпедные атаки, причем в первой из них одним залпом потопила сразу два корабля: транспорт и сторожевик.

Второй новогодний подарок принесла гвардейская «М-171». Она вернулась с моря 7 января. Это был — подумать только! — ее восемнадцатый боевой поход с начала войны. Правда, победа «малютки» была менее пол-

[203]

ной и эффектной, чем победа «ленинца». Стариков — уже гвардии капитан 2 ранга — попал в транспорт одной торпедой. Для крупного транспорта такой «порции» очень часто не хватало. А проследить, что стало с торпедированным судном, Стариков не мог. Помешали корабли охранения. Пришлось успех признать неполным. Но и поврежденный транспорт был неплохим вкладом в победный счет бригады.

29 января в следующем походе «М-171» повредила торпедой еще один большой транспорт.

Таким же образом «не повезло» и Краснознаменной «М-172». Фисанович попал в сторожевик, случайно заслонивший собой атакованный транспорт. Все в лодке слышали взрыв, но проследить за подорванным кораблем не удалось. Его тоже отнесли к разряду поврежденных.

Зато четыреста четвертая «щука» оказалась более везучей. Владимир Иванов дважды — 17 и 22 января — атаковал транспорты, и обе атаки принесли лодке не частичный, а полный успех. Впрочем, всерьез говорить о везении не приходится. Четырехторпедный носовой залп «щуки» вдвое эффективнее двухторпедного залпа «малютки». Для того чтобы поразить цель наверняка, по большей части требовалось попадание двух торпед. Стало быть, командир «малютки» в равных со «щукой» условиях должен был стрелять снайперски. «Щука» же и при менее точной стрельбе имела все шансы отправить противника на дно.

Зимой стрелять было труднее. Атаки проводились преимущественно из надводного положения. Волна бесцеремонно обходилась с лодкой, сбивала ее с курса. Особенно здорово бросало «малютку» — она ведь действительно была маленькой. Да и гребной вал у нее имелся только один, что делало лодку более рыскливой. Выстрел одиночной торпедой из надводного положения для нее чаще всего вообще оканчивался промахом. Поэтому к такому методу действий почти перестали прибегать. Для «щуки» же при надводной стрельбе на волне попадание двумя торпедами из четырех считалось вполне хорошим, а при большой дистанции залпа даже отличным результатом.

Иванов стрелял в свежую погоду и оба раза издали — с расстояния примерно в пятнадцать кабельтовых. И обе цели были поражены двумя торпедами.

[204]

Тут следует сказать о большой щепетильности, с которой наши командиры оценивали результаты своих атак. Трудно, порой очень трудно было точно установить, что сталось с атакованным судном. Отмечались почти невероятные случаи, когда никто в лодке, даже гидроакустик, не слышал взрыва. А в перископ было совершенно ясно видно, как транспорт тонет. Что ж, законы, по которым звук распространяется в водной среде, капризны. Но гораздо чаще случалось наоборот. Взрыв слышали все, а увидеть, что произошло после этого взрыва, не удавалось никому. Мешали корабли охранения, или снежный заряд, или плохая видимость, или и то, и другое, и третье вместе.

Тут на помощь приходил гидроакустик. Он докладывал, слышен ли шум винтов атакованного корабля или нет. Но поскольку кораблей в конвое бывало много, акустик легко мог ошибиться. А если он и безошибочно сообщал, что шум винтов прекратился, это еще не означало наверняка, что судно утонуло. Оно могло остаться на плаву и, исправив боевые повреждения, прийти домой своим ходом. Его, наконец, могли отбуксировать до ближайшей базы. Другое дело, если гидроакустик улавливал звуки, свидетельствующие, что судно действительно погружается. Но при тогдашней конструкции акустических станций такое случалось нечасто.

Казалось бы, что, по крайней мере теоретически, для тщеславного, честолюбивого командира не исключена возможность заняться «приписками», относя, к числу потопленных поврежденные корабли. Чаще всего взглянуть в перископ на результаты атаки успевал только командир. Если же судить об этих результатах приходилось по гидроакустическим данным и по сопоставлению многих косвенных признаков, то и тут вряд ли кто-нибудь из членов экипажа стал бы отрицать полную победу, когда командир утверждает, что она достигнута. Тут сыграли бы роль и авторитет командира и по-человечески понятная готовность каждого верить всему, что подтверждает успех, а не наоборот — ведь победа была желанна всем.

На деле же такого рода умышленные «приписки» исключались. Командиры наши были настоящими коммунистами и высоко дорожили своей партийной и профессиональной честью. И они твердо руководствовались

[205]

правилом: докладывать о результате атаки, как о сомнительном, если не удалось пронаблюдать за целью или получить другие, заслуживающие доверия данные о ее потоплении. Личная убежденность тут не бралась в расчет, если ее нельзя было подтвердить фактами.

Конечно, в таком деле не могли быть полностью исключены ошибки, хотя и ненамеренные, ибо в оценке событий неизбежно присутствовал субъективный элемент.

Итак, в январе продолжали греметь салюты над Екатерининской гаванью. Командир береговой базы Морденко припасал поросят для новых победителей.

[206]

СИЛА ГЕРОЕВ  — ОТ НАРОДА

Экипаж девяти национальностей

Мое любимое место на «щуке» — шестой отсек. Там теплее и уютнее (если слово «уют» вообще приемлемо на подводной лодке), чем в других отсеках. И свободный от вахты народ собирается там чаще всего — поговорить о том о сем, поспорить, помечтать. Я и спать предпочитаю в шестом отсеке, на койке инженер-механика, если он, конечно, в это время бодрствует.

Вот и сейчас заглянул я туда «на огонек» и не смог не задержаться. Краснофлотцы окружили молодого матроса Рамазанова и слушают его рассказы о родном Дагестане. Кто-то старается уточнить:

— А ты сам-то какой национальности? Ведь ваша республика многонациональная.

— Я — лакс, — улыбается Рамазанов.

— Лакс? Вот это да! — уважительно произносят окружающие. О такой национальности никто и не слышал. Впрочем, с подобными явлениями подводники часто встречаются. На лодке, например, служит селькуп — есть такая малоизвестная народность на Севере.