Охота на нового Ореста. Неизданные материалы о жизни и творчестве О. А. Кипренского в Италии (1816–1822 и 1828–1836) - Паола Буонкристиано

года А. И. Тургенев отметил в римской мастерской Кипренского «вид Неаполя»402: названия картин, слишком неопределенные, не позволяют установить, какие именно работы художника имеются в виду. И если известно, что «петергофская ведута» вместе с другими работами Кипренского была отправлена в Россию между весной и летом 1833 года (I: 181, II: 269), то мы не в состоянии точно установить, когда Витгенштейн вывез из Италии «вид с руиной».

Наконец, как мы увидим в дальнейшем, у Мариуччи осталась унаследованная ею маленькая неаполитанская марина (далее – «вид с лодкой»), безусловно не являющаяся ни «петергофской ведутой», ни «видом с руиной»: на ней была изображена маленькая лодочка с сидящими в ней тремя рыбаками и четвертым, плавающим в море. Поскольку судьба этой картины неизвестна, невозможно высказать никакого предположения ни о времени ее создания, ни о той позиции, с которой художник написал эту марину.

Теперь посмотрим, может ли картина, выставленная Кипренским в октябре 1830 года, быть одним из трех полотен, которые мы только что описали, но предварительно уточним, что в то время фонтан (сегодня его можно видеть на Вилле Комунале) возвышался над морем более или менее в середине набережной Санта-Лючия. «Петергофскую ведуту» можно исключить сразу: картина была, скорее всего, действительно написана из комнаты – логично допустить, что зимний пейзаж Кипренский написал в своей квартире, а не на сырой и холодной улице. Далее, мы установили, что пейзаж «вида с руиной» был запечатлен Кипренским с довольно удаленного от фонтана места набережной. Что же касается «вида с лодкой», то, несмотря на проблематичность датировки картины, все же можно сделать осторожное предположение – поскольку речь идет о марине, – что в каталоге выставки картина вряд ли была бы названа «Вид от фонтана Санта-Лючия».

В конечном счете очень вероятно, что на неаполитанской выставке была экспонирована четвертая – и совершенно другая картина – как подтверждение предполагаемого нами интереса Кипренского к пейзажной живописи, по многим причинам удивительного, но и вполне объяснимого, если счесть его попыткой найти свою нишу на изобилующем возможностями рынке.

По данным биографов, весь 1831 год Кипренский провел в Неаполе. Недавнее открытие белорусской исследовательницы, которая обнаружила очередное неизвестное произведение Кипренского, делает эту версию менее убедительной.

В музее Мирского замка в Белоруссии хранится рисунок сангиной «Портрет графа Петра Львовича Витгенштейна во младенчестве», подписанный «Oreste Kiprenskoy» и датированный 1831 годом (см. ил. 23). Несмотря на то что экспертиза сочла его поздней копией, исследовательница предполагает, что эта копия с утерянного впоследствии оригинала была сделана в 1860‐х по заказу самого графа403. Согласно многим источникам, П. Л. Витгенштейн родился 10 мая 1831 года в Италии, вероятнее всего, во Флоренции404. На портрете младенцу по меньшей мере шесть месяцев, следовательно, нельзя не задаться вопросом: если Кипренский создал оригинал портрета, то когда и где художник встречался с родителями младенца – графом Львом Петровичем и его женой княжной Стефанией Радзивилл, которая унаследовала Мирский замок в 1813 году? Встреча могла произойти в ноябре – декабре 1831-го, но ее место определить не так уж просто. Скорее всего, это был не Неаполь, а Флоренция или Рим, где семья Витгенштейн прожила некоторое время405.

Неизвестно, бывал ли Кипренский на самом деле в этих городах в конце 1831 года. Но стоит отметить, что в петербургской коллекции Льва Петровича, кроме «Вида от Санта-Лючии», числилось два других полотна Кипренского, написанных почти наверное в Неаполе406. Детальное описание читаем в каталоге вышеупомянутого аахенского аукциона 1920 года:

40. Деревенский мальчик. Портрет трехлетнего мальчика на фоне пейзажа, в рубашке и большой черной шляпе, украшенной цветами. Подписан: O. K. Золотая рама. Холст. Выс. 49, шир. 39 см. – 41. Портрет. Юноша в темной куртке с белым воротником и красным шейным платком. Лицо обращено направо. С длинными светлыми волосами, в красном фригийском колпаке. Золотая рама. Холст. Выс. 50, шир. 40 см407.

Эта коллекция разошлась по неизвестным покупателям из разных стран: второй портрет ушел с молотка за 4000 марок, в то время как первый на тот момент оставался непроданным408.

К сожалению, в записках русских посетителей столицы Королевства Обеих Сицилий в интересующий нас период имя Кипренского отсутствует. Например, художник ни разу не упомянут в дневнике четырнадцатилетнего Алексея Константиновича Толстого, побывавшего в Неаполе 12–31 мая 1831 года вместе со своим дядей, писателем А. А. Перовским (псевдоним Антоний Погорельский) и С. А. Соболевским; хотя в Риме он посещал мастерские К. П. Брюллова и Б. Торвальдсена, за все время его пребывания в Неаполе из числа интересующих нас имен в его дневнике упомянуты только семейство де Местр и архитектор Н. Еф. Ефимов409. То же самое можно сказать о композиторе Михаиле Ивановиче Глинке, который жил в Неаполе с ноября 1831 по февраль 1832-го, встречаясь с разными соотечественниками, среди которых опять отметим К. П. Брюллова и С. Г. Волконскую, супругу министра императорского двора и уделов Петра Михайловича Волконского410.

Основываясь на письме Кипренского от 25 февраля 1832 года к А. Н. Голицыну, где художник делает весьма экстравагантное предложение перенести мощи святого Николая Чудотворца из Бари в Санкт-Петербург (I: 179–180), можно предположить, что во второй половине 1831‐го он предпринял своего рода паломничество по городам Апулии. Однако притом что в то время переход из Неаполя в Бари через Южные Апеннины не был, что называется, легкой прогулкой, возможность увидеть святые реликвии была сопряжена еще и с выполнением множества бюрократических формальностей; кроме того, крипта бывала открыта для посетителей только два раза в год, по случаю торжеств 9 мая и 6 декабря411, и за этот период нет сведений о других русских паломниках в Бари, с которыми художник мог бы объединиться, чтобы предпринять такое путешествие.

В конечном счете все доказательства постоянного пребывания Кипренского в Неаполе в течение 1831 года сводятся к трем письмам (два от февраля и одно от середины ноября; см. I: 174–179) и к трем полотнам, которые можно датировать с достаточной убедительностью: это картина «Читатели газет в Неаполе» – она написана, вероятно, летом412, и два тондо: «Мальчик-ладзароне» и «Молодая крестьянка из Афраголы с виноградом»413; первое создано между июлем и августом, поскольку анонсированный на афише спектакль прошел в театре «Сан-Карлино» 21 июля414, а второе между августом и сентябрем – на это соображение наводит наполненная спелым виноградом корзина в руках девушки из Афраголы, изображенной на фоне острова Капри.

Необходимо