Нежный враг - Хизер Сноу

– Нет, ты не сделал ничего плохого. – «Это я сделала. Прости».

Он осторожно коснулся пальцем ее щеки.

– Ты уверена?

– Конечно.

Джеффри кивнул, вынул что-то из кармана и протянул ей:

– Возьми это. – На его ладони лежал тусклый медный ключ. – Я выиграл пари – следовательно, определяю время и место нашей следующей встречи: послезавтра, на том же месте, в то же время. Воспользуйся тайным ходом, чтобы не повредить своей репутации.

Лилиан протянула руку и заметила, что она дрожит. Джеффри только что предоставил ей возможность завершить поиски: отдал ключ, потому что доверял ей. И она его взяла, потому что лжива и вероломна, готова воспользоваться его доверием, чтобы узнать правду. Ведь правда – самое главное, так ведь? И она поступила глупо, позволив себе думать иначе.

– Лилиан? – удивившись произошедшим в ней изменениям, проговорил Джеффри.

– Спокойной ночи, милорд, – холодно отозвалась она и почти бегом устремилась к двери своей комнаты, ни разу не оглянувшись.

Завтра, когда будут найдены ответы на все вопросы, ей предстоит обо всем рассказать Джеффри, то есть фактически признаться в вероломстве. В глубине души Лилиан не сомневалась, что он возненавидит ее сразу и навсегда, потому что все время она его обманывала.

Глава 20

Лилиан захлопнула дверь своей спальни и без сил привалилась к ней спиной. Ее не держали ноги. Она подняла голову, но почти сразу опять уронила на грудь. Боль в груди изводила, не давала дышать.

– Тебе уже давно пора быть в постели, – сказала Пенелопа, которая, очевидно, еще не ложилась – ждала кузину. – Я беспокоилась.

Лилиан закрыла лицо рукой, злясь на себя, что не может сдержать слезы. Хорошо хоть при таком тусклом свете Пенелопа мало что сможет разглядеть. Вряд ли она сумеет что-то объяснить кузине. Может быть, когда-нибудь потом…

– Прости, что заставила тебя ждать. – Лилиан быстро прошла за ширму переодеваться в надежде, что рутинная процедура поможет ей овладеть собой.

Услышав шорох, она понадеялась, что Пенелопа отправилась в постель, но когда вышла из-за ширмы, оказалось, что кузина зажгла свечи по обе стороны кровати и на столе, а сама стоит посреди комнаты, упрямо выпятив подбородок.

– Ты же не думаешь, что сможешь и дальше избегать меня, Лил… – воинственно начала Пенелопа, ткнув в кузину пальцем, но тут же осеклась. – Что случилось?

К ужасу Лилиан, слезы хлынули у нее из глаз сплошным потоком и все эмоции, которые она так тщательно старалась скрывать, вырвались наружу.

– Я шлюха.

– Что? – Пенелопа опустилась на кровать, вероятно так же потрясенная словами кузины, как и Лилиан тем, что они у нее вырвались.

Но, как говорится, слово не воробей. К несчастью, ей не за что было себя похвалить. Даже если сблизилась с Джеффри не с целью получения нужной информации и даже если в последние несколько дней вообще не вспоминала о своих поисках, она не могла отрицать, что, как только представилась возможность, задала вопрос о взаимоотношениях его родителей. И узнала, где находятся личные вещи Эдмунда Уэнтуорта.

– Я воспользовалась своими… чарами, – с отвращением к себе проговорила Лилиан, – чтобы добыть нужную информацию. Это делает меня настоящей шлюхой.

Пенелопа побледнела.

– Ты переспала со Стратфордом?

Лилиан вздохнула, поклявшись себе не говорить ничего конкретного.

– Нет… не совсем, но это уже детали.

– Очень важные детали, я бы сказала. – Пенелопа несколько мгновений внимательно смотрела на кузину. – Но ты сказала, что нашла то, за чем приехала. Значит, теперь ты можешь разгадать тайну смерти дяди Чарлза? И обнародовать правду? Разве ты не этого хотела?

– Я думала, что да.

Лилиан нервно ходила взад-вперед у изножья кровати, пребывая в замешательстве, охваченная неуверенностью в себе и горькими сожалениями, – совершенно несвойственная ей комбинация. Она не привыкла к подобным чувствам, а после смерти отца усилием воли подавляла эмоции, которые не помогали ей двигаться к поставленным перед собой целям. Сначала были годы, наполненные противостоянием всем попыткам тети переделать ее, потом – годы стремления к признанию в научном мире. Лилиан не сомневалась, что, если бы хоть раз позволила себе нерешительность или неуверенность в себе, с ней было бы покончено.

Как сейчас.

– Я не хочу причинять ему боль, – всхлипнула Лилиан.

– Тогда уходи, – разумно предложила Пенелопа.

– Не могу. Ты же знаешь, что не могу. Между прочим, отец Джеффри тоже был убит, и, возможно, тем же человеком, что и мой. А если так, он имеет право об этом знать, так же как и я.

– Ты уже называешь Стратфорда Джеффри? Однако вы сблизились…

Лилиан покраснела. Пенелопа даже не представляет, насколько права.

– Мы стали друзьями. Он оказался совершенно не таким, как я ожидала.

Да уж, далеко не таким. Лилиан не думала, что граф может быть несерьезным, ничего не знала о насмешливых улыбках, так преображавших его лицо, а уж того, что он может проявлять искренний интерес к ее работе, засыпать вопросами, и вовсе не ожидала. И уж точно не могла предположить, что он может прерваться на полуслове, уставившись горящими глазами на ее рот, а ей захочется обнять его и прижаться губами к его губам…

– Ты любишь его, – проговорила Пенелопа, и это был вовсе не вопрос.

– Что? Ты спятила? – У Лилиан перехватило дыхание, и она закашлялась.

Пенелопа выпрямилась, вытянула руку и, демонстративно уставившись на ногти, а не на кузину, заметила:

– Я-то в здравом рассудке, а вот ты ведешь себя в последнее время очень странно. Во-первых, плачешь. – Она загнула один палец. – Я никогда не видела тебя плачущей, даже когда мама доводила тебя до крайности. Во-вторых, у тебя на лице постоянно мечтательное выражение. – Второй палец. – Такое же, как было несколько мгновений назад. О чем ты думала?

Лилиан вовсе не собиралась признаваться, что думала о поцелуях Джеффри, поэтому стиснула губы и упрямо прищурилась.

– Прекрасно. Ничего не говори. Но только в последние дни ты возвращаешься после утренних прогулок с таким же выражением лица. – Пенелопа загнула третий палец. – Я никогда не видела тебя такой безмятежной, такой счастливой. Ты зря не обратила внимания на мамину челюсть, когда Стратфорд пригласил тебя играть в шарады. Она тоже заметила перемену в тебе.

Лилиан насупилась, осознав, что действительно в последнее время чувствовала себя иначе, пребывая в мире с собой или, во всяком случае, не слишком сильно чувствуя себя белой вороной. Почему? Неужели потому, что Джеффри смотрел на нее, прислушивался к ней, интересовался ее мнением?

Выдержав паузу, Пенелопа продолжила, не забыв загнуть еще один палец:

– Кроме того, ты перестала говорить о Стратфорде и не делишься со мной информацией о своей миссии. – На лице Пенелопы промелькнула сначала обида, потом зависть. – Наверное, тебе теперь есть с кем поделиться.

– Это нелепо! – возмутилась Лилиан, но, прислушавшись к себе, поняла, что никакого возмущения не испытывает.

Оставаясь наедине, они с Джеффри в основном проводили время в объятиях друг друга, но помимо этого, принимая участие во всевозможных мероприятиях, часто вели долгие разговоры. Говорили они о политической карьере графа Стратфорда, его заветной мечте дать работу и жилье бывшим воинам. А Лилиан предложила позаботиться не только о бывших солдатах, но и о бедняках вообще, но ее интересовали вопросы здравоохранения и санитарии, которые следовало решить, чтобы улучшить качество жизни людей. Джеффри внимательно обдумывал ее идеи, намечал, какие из них может включить в свои будущие предложения парламенту. Он часто шутил, что, став партнерами, они могли бы изменить мир.

– Разве все так плохо, Лилиан? – мягко спросила Пен. – Ты же сказала, что он не имеет никакого отношения к тому, что случилось с дядей Чарлзом. Разве так уж плохо полюбить Стратфорда?

– Это не плохо! – сквозь слезы воскликнула Лилиан. – Это ужасно. – Потому что, когда он с презрением отвернется от нее – а иного и быть не может, стоит ему узнать, зачем она явилась в Сомертон-Парк, – это разобьет ей сердце.

– А я думаю, что это здорово, – возразила Пен. – Уверена: это замечательно, что кому-то удалось пробить стену, которую ты вокруг себя воздвигла. Знаешь, я очень рада, что Стратфорд наконец заставил тебя чувствовать. Я боялась… – Она, не договорив, замолчала.

– Чего ты боялась?

Пенелопа некоторое время в упор смотрела на Лилиан, потом со вздохом ответила:

– Мне показалось, что смерть дяди Чарлза повредила что-то в твоей душе. Я знаю, что его смерть потрясла тебя: ты ведь всю свою жизнь его идеализировала, – и очень боялась, что ни одному мужчине не удастся найти путь к твоему сердцу.

Лилиан ошеломили слова кузины, и она попыталась свести все к шутке, чтобы снять напряжение.

– С каких пор ты стала такой проницательной? Быть может, у тебя открылся дар ясновидения?