Велиная княгиня. Анна Романовна - Александр Антонов

- Молитва Иисусова - общее дело у человека с ангелами, - сказал Григорий. - Молитвой люди скоро приближаются к ангельскому житию. Молитва - начало всякому доброму делу, она отгоняет от человека тьму страстей. Носи молитву, как крест, - обращался священник к князю, - и будет душа твоя прежде смерти равноапостольной. - Святой старец увидел с амвона храма будущее Владимира. - Молитва есть божественное веселие. Это драгоценный меч, нет другого орудия, которое бы более посекло бесов…

Не помня как, но князь Владимир подошел к самому амвону и мог достать священника Григория рукой. А священник, радуясь тому, что князь пришел в его храм, возносил слова о молитве с такой силой убеждения, что они, словно живые существа, проникали в душу Владимира и приносили ему невыразимую сладость. Он забыл о земной жизни и всё содеянное им в прошлом счел за сор и пепел.

Но тут нахлынуло другое. Князю Владимиру стало страшно от своего смирения: как жить дальше, как искупить грехи, очистить душу? Всё ещё уповая на Перуна, Владимир попытался получить у него ответы и принялся шептать его имя. Но в христианском храме идолищу не дано говорить. Божественное пение стояло преградой на пути языческих символов. Да и что мог посоветовать бездушный Перун, в лучшем случае повелит взять в руки меч и поднять его на иноверцев. Однако душа Владимира, согретая боготворческим теплом Григория, взбунтовалась бы против Перунова совета.

Священник же, не притесняя князя своим словом, лишь посоветовал ему помнить о силе рассуждения.

- Не живи безрассудно, - говорил Григорий с амвона, - ибо безрассуждение приводит ко злу. Лучше быть согрешающим и кающимся, нежели исправляющимся и возносящимся. Господь Бог да вразумит тебя, - обращался Григорий к Владимиру, - и утвердит исполнить его волю, священные заповеди и добродетели.

Григорий снова осенил Владимира крестом и окурил ладаном, после чего ушел в алтарь через открывшиеся перед ним царские врата.

Князь понял, что ему пора уходить, и стал выбираться из плотного окружения верующих, которые узнали его. В храме возник говор, и даже ропот: христиане заметили вторжение в свой храм языческого нехристя. Но вскоре ропот утих, потому как многие рассудительные прихожане увидели, что князь пришел к ним не со злым умыслом, но в поисках себя и Бога. Когда Владимир вышел из храма на паперть, за его спиной послышались возгласы, сперва робкие, потом уверенные, громкие:

- Слава нашему князю! Слава!

- Да хранит его Господь Бог!

Однако похвала ударила князя больнее, чем бранное слово и ропот. Он поймал себя на мысли о том, что христиане прославляли его за отступничество от своих богов, от язычества. Владимир вошел во гнев. «Ан не бывать сему! - воскликнул он в душе. - Ноне же принесу в пантеон щедрые дары и жертвы». Но какая-то властная сила заставила князя обернуться, и он увидел счастливые лица своих подданных и услышал крики киевлянок: «Князь, солнышко, спасибо, что навестил нас! Да вознесем хвалу за твое здравие!» Все они земно кланялись.

Гнев как возник в князе, так и погас, грудь его омыло теплом, на глаза набежала слеза. И сам князь, чего никогда с ним не бывало, в пояс поклонился горожанкам. Он возвращался в свои палаты умиротворенный, полный жажды творить добро. Уже наступило раннее утро, и князь радовался пробуждающейся жизни.

Посещение князем Владимиром христианской церкви вскоре стало ведомо всем горожанам, как детям Иисуса Христа, так и детям воинственного Перуна. Жрецы в языческом пантеоне на Священном холме пришли в ярость. Драгомил был особенно неистов. Он в тот же день послал гонцов в пять земель, чтобы там вынесли осуждение великому князю за попрание языческих канонов. Оттуда вскоре явились в Киев языческие старейшины. Прислали своих судей Новгород, Белгород, Смоленск, Любеч, Чернигов. Как раз накануне совета жрецов в Киеве скончался именитый боярин Ик-мор, соратник отца Владимира, Святослава.

Жрецы решили устроить пышное сожжение покойного боярина и вместе с ним его жены, цветущей по молодости лет Прекрасы. Драгомил велел воеводе Добрыне передать князю Владимиру, что его ждут в назначенный час на обряд сожжения боярина и боярыни. Выслушав Добрыню, князь сурово сказал:

- Сему не бывать: Прекрасе жить и растить детей и внуков.

- Великий князь-батюшка, сын великого князя Святослава-язычника, - начал небывало торжественно Добрыня, - старший жрец Богомил новгородский грозится наслать на тебя злых духов и гнев Перуна, ежели не придешь на обряд. И Прекрасу жрецы не упустят, соблюдут свой канон.

Владимир не хотел идти на разрыв со жрецами: ведь они служили не только Перуну, но и ему, великому князю. И всё-таки он настаивал на своём: принести в жертву Перуну коня боярина Икмора, петухов и кур сколько вздумается. Князь повелел Добрыне:

- А Прекрасу защити. Поставь к дому Икмора сотню гридней, дабы не покусились рьяные жрецы на жизнь молодой боярыни, матери троих детей. Помни: с тебя спрошу, коль упадет волос с головы Прекрасы!

Добрыня больше ни в чем не перечил князю Владимиру. Он послал к дому боярина Икмора отряд гридней во главе со Стасом и строго внушил ему: дескать, живота не пощади, ежели кто пожелает достать кого-либо со двора Икмора.

Земля издревле слухами полнилась. О том, что великий князь Руси Владимир потерял веру в своих богов Перуна, Белеса и Хорса, вскоре стало известно во многих иноземных державах. Забыв о распрях, императоры, короли и каганы отправили своих послов в Киев - завоевывать сердце и душу русского князя. В год 986-й от Рождества Христова в Киев пришли первые послы - камские болгары, люди магометанской веры.

Князь Владимир скоро узнал от своего верного пролазы Стаса Косаря, что к нему идут загадочные магометане, несут тайные слова. Послы явились в жаркий полдень, усталые и запыленные, потому как спешили.

Это были пожилые служители пророка Мухаммеда. Держались они достойно, и старший из них говорил по-русски. Владимир велел отвести их на отдых, истопить для них баню и предложил им помыться, если пожелают. Послы отказались мыться. Встреча с ними состоялась на другой день в гриднице. Князь созвал городских старцев, бояр, воевод, торговых гостей, многих других киевлян, но обошел вниманием Драгомила и Григория: ведь речь шла о новой вере, против которой заведомо будут против и язычники, и христиане. Когда гридница заполнилась, князь спросил послов:

- С чем пришли, мужи чужеземные? Выступил тот, что знал русскую речь и был среди послов старшим. Сначала он вознес руки к небу, омыл ими лицо и поклонился.

- Ты, князь, мудр и велик. Под небом Аллаха нет подобных тебе мужей. И в нашей земле тебя помнят и славят за великодушие. Помнят и другие народы, которые познали силу твоего меча. Но ты прославишься во всем подлунном мире, когда узнаешь веру Мухаммедову и примешь законы Аллаха. Вера наша магометанская утверждена счастливым оружием аравитян, по воле Единого Бога, и в благочестии не знает равных.

Посол начал описывать магометанский рай и цветущих гурий, которые будут женами там, в загробной жизни.

- А чему учит ваша вера, ваш бог? - спросил князь.

- Наш бог учит справедливости. Она - сестра благочестия. Аллах обещает своё милосердие и славную награду тем, кто соединяет с верой заслуги добрых дел.

- Есть ли у вас писание?

- Оно в книге книг Коране. Аллах говорит: «Сыны мои, страшитесь лишь меня. И верьте в то, что я послал сейчас, чтоб истинность того писания, что с вами, утвердить. Не будьте первыми, отвергшими его. И за ничтожнейшую плату знамениями моими не торгуйте и лишь передо мной испытывайте страх…»

- Сие хорошо, - согласился князь. - А далее?

- Аллах справедлив сам. Он отнимает благословение своё от лихоимства и изливает его на милостыню. Он учит ненавидеть неверных и нечестивых.

- Всё-таки учит ненавидеть. Что же он сам их не наказывает?

- Аллах не оставляет зло безнаказанным, и мы, его слуги, караем неверных и нечестивых.

- Это мы неверные и нечестивые? - спросил князь.

Склонив голову, посол промолчал.

- Какие ещё у вас есть законы? - испытывал послов Владимир, но в его вопросах уже сквозило равнодушие. Видно, не согревала магометанская вера душу человека, прикоснувшегося к христианской вере, и он -задал послам вопрос, заведомо зная, что они замнут его: - А что значит обрезание по вашей вере?

Киевляне уразумели, что ищет князь, затаились, ждали развязки. Посол поелозил на скамье, но ответил с достоинством:

- Аллах учит нас блюсти чистоту деторождения и велит совершать обрезание на членах новорожденных. - И с прежним достоинством посол сказал то, что, по его мнению, могло озадачить россиян, ибо уяснил тщетность появления на Руси своей миссии: - Ещё великий учитель запрещает нам есть мясо нечестивых животных, которых у вас называют свиньями, и пить хмельное зелье, каким неверные отравляют души.