Хозяин - В. Коростелев

– Нет, червяки эти редкие, ползают плохо. Главное, не нарваться на тварюку или воздух успеть задержать, пока отбежишь шагов на пятьдесят, да лицо и руки немедленно водой промыть, тогда, может, и выживешь…

Вот наслушался страхов, и всю ночь меня во сне преследовали какие-то пауки и розовые дождевые черви с коровьими головами, и под утро один из них меня почти схватил, уже дышал мне в лицо… Я открыл глаза, у-у, черт! «Ворон, скотина стреноженная!» Добрался до моего лица, дышит, сволочь, прямо в харю, тварь безмозглая…

«Ну ладно, ладно не обижайся, это я так, спросонья».

Поднялся, смотрю светает.

– Подъем, орлы! А ты чего нас не разбудил пораньше, счас по самому солнцепеку поедем, – это я Щербатого распекаю, дежурившего во вторую половину ночи, зазевался он, что ли, или сам под утро вздремнул?

К полудню мы поняли, что двигаться дальше по такой жаре не стоит, и остановились на дневку. В общем, я решил двигаться вдоль реки, в первую половину ночи, затем краткий отдых. Переседлываем лошадей, двое остаются с телегами, а остальные на разведку – верхами по холодку до полудня рыскать будут – так, мне кажется, мы быстрее кочевников найдем.

Жара стояла просто мочи нет, а воды для питья, в общем-то, и не было, не брать же из Волги? Коней напоить, туда-сюда, можно все же. А самим пить? Впрочем, проводник говорит, возчики пили, не болели, правда, через уголек цедили и потом еще кипятили часик. Хотя Серега обещал к вечеру найти ручей с чистой водой.

Наш обоз по заведенному порядку двигался ночью. Опасно, конечно, лошадь может в сурчиную нору копытом угодить. Но по очереди мы вели переднюю телегу, держа лошадь за повод. Да и первые две ночи выдались ясные, светила полная луна, так что не страшно. Растительность, вначале пути росшая в изобилии, стала более бедной, уже не приходилось прокладывать путь, продираясь сквозь густую жесткую траву и редкий кустарник. Травы стало меньше, все более часто встречались проплешины в каменистой почве, все больше колючек налипало на одежду. Если так дальше дело пойдет, то кормить лошадей будет нечем. На четвертый день пути я и Трофим-охотник с хутора остались с телегами, а наши разведчики уехали на поиски скотоводов. Небо с утра было закрыто серой мглой, духота и какая-то тяжесть висели в воздухе. Приближался полдень, разведчиков не было, зато подул устойчивый юго-восточный ветер, который, крепчая на глазах, нес частицы пыли и волны жара. Через некоторое время уже стало нечем дышать, и мы, спустившись ближе к реке, залегли под откосом, прикрывшись полами захваченной одежды… Я из-под полы, через щель, смотрел на беснующийся смерч, который тонкой воронкой закручивал воду реки, унося в воздух топляк,[22] водоросли, рыб и речных животных, черными точками мелькающих в самой средине смерча. Тело воронки постепенно приближалось к противоположному берегу и, наконец, выбралось, как гигантская змея на сушу, разбрасывая в разные стороны различные предметы и прибрежную грязь… Затем смерч внезапно пропал, а нас еще в течение долгого времени терзал поднявшийся ураганный ветер. Наконец, к вечеру ветер стал стихать, и мы перебрались ближе к нашим телегам.

Глава 12

Ландшафт после бури изменился, но не сильно. Жесткую траву засыпало песком и пылью, кое-где валялись обломки деревьев, принесенные ураганом невесть откуда, на передней телеге лежала дохлая ворона, кожаное покрытие с одной из телег сорвало и унесло в неизвестность. Да уж, мы с Трофимом переглянулись и начали откапывать в расшпиленном возу запасы воды… Повезло – они не пострадали, и мы жадно начали пить эту теплую, противную, но так необходимую сейчас влагу. Всю ночь мы ждали наших товарищей, под утро, тихо кемаря у еле дымившегося костра, мне открылось видение – утренний туман расступился, и передо мной предстала морда лошади и силуэт всадника в халате и остроконечной шапке, отороченной мехом. Я только успел приподнять автомат, переведя рычаг на стрельбу очередями, когда со всех сторон к костру подступили степняки на лошадях.

– Ай, бачка, зачем за автомат хватаешься, – голос принадлежал старому морщинистому деду в богатой шапке, обшитой серебряными позументами, с золотым знаком хищной птицы, закрепленным на остроконечном верхе.

– А… Это я спросонья… Вот попали в ураган, наши товарищи поехали вас искать и пропали… Вот торговать к вам приехали, – говорил я, а у самого в голове вертелось: «Вот попал!»

Всадники, а их было не менее трех десятков, уже бесцеремонно перебирали вещи из раскрытого воза. Старик что-то резко крикнул, и начавшийся было грабеж прекратился.

– Поедем, однако, в наше стойбище, если твои друзья выжили, мои воины их быстро найдут, в становище и решим, как торговать будем.

Несколько всадников спешились и впрягли своих лошадей в телеги. Вскоре наш смешанный караван двинулся на юг. Оружие у нас не отобрали, но что мы могли с ним делать? Перебили бы десяток кочевников в лучшем случае, потом конец торговым связям, а возможно, и нашей жизни. Ехали мы долго и только к полудню прибыли в стойбище… Ну и вонь там стояла! Нет, может, привыкшему человеку там было и неплохо, но смотреть, как на улице, не особо придерживаясь какой-либо гигиены, люди оправляют свои надобности, не отходя особо от юрт (серут просто там, где живут)…

Видимо, старику это тоже не особо нравилось, и он вытянул плеткой одного такого засранца, восседавшего с видом гордого орла за одной из юрт.

– Шайтан, сколько раз говорил, есть поганое место, отойди. Нет, сапсем наглый джигит… Еще раз увижу, секир башка будет, – орал он вслед удравшему в юрту поганцу.

Приняли нас, в общем, неплохо, хорошо, что достархан накрыли на природе, а то в юрте вообще, по первости, дышать было невозможно, пахло плохо выделанной кожей, тяжелым потом, остатками жирной пищи и еще чем-то не особо приятным.

– На улице, однако, поедим, очень блох в юрте много, – объяснил мне старик. Мы ели дымящиеся куски баранины, запивая ее вонючим кумысом, ну я, недолго думая, сгонял к своему возу и принес кувшин первача. После еды и пары стакашков старик расслабился (сидели мы с ним вдвоем, Тимофей кормился вместе с воинами).

– Да, бачка, хараша твой водка, мне уже баба не нужна, еда-мяса есть нечем, кумыс в животе бурчит, однако, вот лепешка в водка размочить и есть… вкусна! Толька лепешка нет, а водка твой многа привез?

– Многа, двадцать таких кувшинов, да и муки два мешка, многа лепешек напечешь, мурза Ильяс (а это был именно он).

Старик совсем развеселился и приказал что-то подбежавшему пацаненку. Через некоторое время к месту нашей трапезы трое степняков подогнали табун лошадей голов в двадцать. Кони на вид были очень хороши, молодые, четырех-пятилетки.

– Давай, бачка, силой мериться будем. Ты победишь, кони твои, мой тебя заломает, твой товар мне – якши? – пояснил свои действия мурза.

– А что, ты сам бороться будешь?

– Э… Эй, нет, – хитро прищурился старик, – мой бойца поставит… сильный, однако.

«Вот, блин! Если не соглашусь, товар все равно отберут, убьют и отберут».

– Что это ты рискуешь, дядя, а вдруг я выиграю?

– Э… Сапсем скучно. Была бы многа людей, на вас в набег пошел, а так конь родит многа, баба сапсем больной стал, два, три ребенка, и кирдык. Скучна. Ты поборись с моим джигитом, весело будет.

«Ага, сапсем весело, тут бы не окочуриться раньше времени», – подумал я, разглядывая своего будущего противника. Бычара был еще тот, у него рука, как моя ляжка, а бритый лоб можно в кузне вместо наковальни использовать. Ну, делать нечего, знакомлюсь с правилами состязаний.

Сначала мы уселись на кошму друг против друга, уперлись ступнями, пятка к пятке на прямых ногах, схватились кончиками пальцев рук друг за друга. Состязание заключалось в том, кто кого перетянет, опрокинув на себя соперника. Увы, естественно, без опыта я проиграл, был выдернут с кошмы, как редиска с грядки.

К этому времени вокруг нас собралось все стойбище, и, чтобы продолжать борьбу на поясах, старику пришлось прикрикнуть на собравшихся, и только потом нам освободили метров десять жизненного пространства. Схватились на поясах, победитель без подсечек должен не просто повалить своего противника, а поднять его в воздух и удерживать некоторое время, после чего победитель бил противником о землю, вышибая из него дух…

Джигит был наполовину тяжелее меня, да еще и привычен к таким схваткам. Естественно, через пару минут он поймал меня, поднял над собой и, держа на весу, с торжеством вопил, оглядывая ревущую толпу, но вот шмякнуть мной о землю как завершающий аккорд у него не получилось, я изогнулся, вывернулся и, сгруппировавшись, просто скатился на землю. Старик слегка нахмурился, и мне, еле отдышавшемуся, стали объяснять третий вид соревнований. Я подумал, что хорошо поступил, не приняв на грудь больше двух глотков первача. А то к этому времени совсем бы сдох.