Пираты Гора - А. Захарченко

Гребная палуба галеры открыта для воздуха, что принципиально отличает ее от гребного трюма круглого судна.

Всего на «Дорне» сто двадцать гребных мест, что опять таки является средним количеством для судов этого класса.

В моем распоряжении находилось сейчас тридцать кораблей-таранов: восемнадцать моих собственных и двенадцать взятых мной из Арсенала.

В состав флотилии с сокровищами, включая и ее эскорт, должно было входить семьдесят кораблей: сорок боевых галер и тридцать круглых судов. Из этих сорока кораблей-таранов двадцать пять принадлежали к судам тяжелого класса и пятнадцать — к среднему. У меня же из тридцати галер кораблей-таранов тяжелого класса было двадцать, а среднего — десять. Легкими галерами ни я, ни мой противник не располагали.

Я взял себе за правило никогда не таранить круглые корабли и позаботился, чтобы слухи об этой моей практике получили самое широкое распространение. В гребных трюмах рабских галер уже в течение нескольких месяцев не утихали разговоры о том, что Боcк не только не топит круглые корабли, но, взяв их на абордаж, даже выпускает рабов на свободу. Думаю, если бы я не придерживался подобной тактики, мои действия против круглых кораблей в последние месяцы не были бы столь успешными. А кроме того, я позаботился о распространении слухов о том, что я бываю очень недоволен, узнав о жестоком обращении с рабами на захваченном мной судне и тем более об их убийстве. Это не могло не превратить рабов в гребных трюмах круглых кораблей в моих многочисленных молчаливых союзников. В подобной ситуации едва ли от рабов можно было ожидать, что они при преследовании их судна одним из моих кораблей будут грести в полную силу, а гребной мастер, нисколько не сомневающийся, что его судно вот-вот будет захвачено, вряд ли станет сурово наказывать их за медлительность или грозиться убить. Перед Тиросом и Косом, таким образом, стояла альтернатива: либо использовать на своих круглых судах свободных вольнонаемных матросов, что являлось не только нетрадиционным вариантом решения данного вопроса, но и довольно дорогостоящим, либо привлечь для сопровождения флотилии дополнительное количество кораблей-таранов. Именно этот, последний, менее — хотя и не намного — накладной вариант транспортировки сокровищ в конце концов был принят решениями городских Советов Тироса и Коса. Впрочем, едва ли можно было ожидать, что к охране флотилии, выполняющей подобную задачу, отнесутся с меньшей серьезностью.

В связи с проводимой мной в отношении круглых кораблей тактикой я не мог предполагать, что корабли Тироса и Коса станут ввязываться со мной в сколько-нибудь серьезный поединок. Таким образом, то, что при нормальном положении дел являлось бы соотношением наших сил как семьдесят кораблей против моих тридцати, в подобной ситуации сокращалось до соотношения сорока или пусть даже пятидесяти кораблей неприятеля против моих тридцати. Однако и при таком перевесе на стороне противника я не мог затевать с ним сражение. У меня не было ни малейшего желания ввязываться в бой, пока наши силы с неприятелем по крайней мере не сравняются, но, безусловно, еще лучше было бы иметь над ним численное превосходство. При этом наибольшее значение, как я понимаю, имеет не то, каким общим количеством кораблей располагает флотилия, а то, сколько из них вовлечено в сражение в данном месте и в данное время.

В соответствии с этими мыслями я и начал осуществление намеченного мной плана.

С двенадцатью своими кораблями я стал медленно приближаться к флотилии с сокровищами, двигаясь на северо-запад.

Мачты на моих кораблях были опущены, а паруса вместе с реями сняты и уложены на палубе.

На борту у меня — что, в общем, довольно распространено на Тассе, — находились барабанщики и флейтисты, призванные поднимать боевой дух команды корабля, и сейчас вокруг нас по воде далеко разносились звуки бравурных мелодий, под ритм которых поднимались и опускались весла наших галер.

С капитанского возвышения на корме «Дорны» через подзорное стекло я наблюдал, как на идущих далеко впереди вражеских кораблях-таранах начала убирать мачты. До меня даже донеслись приглушенные расстоянием сигналы труб, передающих с корабля на корабль команду подготовки к бою. Хотя я не мог еще различить самих палуб кораблей, я не сомневался, что приготовления на них идут полным ходом. Лучники сейчас наверняка проверяют свое оружие и с нижних палуб и трюмов уже выносят наверх копья и щиты. В жаровнях раздуваются огни для разогрева смолы и камней, вероятно, уже разложенных в груды рядом с катапультами. Вдоль бортов, наверное, уже выставляются емкости с водой для тушения пожара. Через десять минут верхние палубы корабля опустеют, и на них останутся только эти атрибуты предстоящего сражения, гребные люки будут задраены и корабль будет готов к бою.

Все это было мне слишком хорошо знакомо; подобные приготовления шли сейчас и на моих кораблях.

— Скорость — в четверть максимальной! — приказал я сидящему несколькими футами ниже меня гребному мастеру.

Я не хотел приближаться к неприятельской флотилии слишком быстро.

Командование тиросской флотилии не могло предположить, что мне хорошо известно количество и состав находящихся в их распоряжении кораблей.

Зато оно должно было ожидать, что меня ошеломят сила и мощь, c которыми мне пришлось столкнуться.

Некоторое время я с усмешкой прислушивался к бравурным мелодиям, старательно выводимым моими флейтистами и барабанщиками.

Затем, когда я увидел, что передние боковые корабли, сопровождающие флотилию c сокровищами, ррзвернулись в мою сторону, я отдал музыкантам команду прекратить представление.

Когда они затихли, до нас донеслись столь же бравые мелодии, лихо исполняемые флейтистами и барабанщиками на борту вражеских кораблей.

Я отдал гребному мастеру команду сушить весла.

Я хотел, чтобы со стороны казалось, будто я поражен и нахожусь в нерешительности относительно того, продолжать мне атаку или же лучше самому пуститься наутек.

Я приказал своему трубачу-сигнальщику сыграть команду «Суши весла!» и продублировать ее вывешенными на мачтовых фалах флажками.

Теперь в монотонных воинственных ритмах я уже мог различить команды, отдаваемые на неприятельских судах боевыми трубами, а через подзорную трубу мог без труда наблюдать за вывешиваемыми на мачтовых фалах флажками. Хотя я не знал в точности значений условных сигналов, подаваемых на их кораблях, я нисколько не сомневался в том, что они приняли инсценированные мною действия за проявление нерешительности и стремились, очевидно, навести на меня еще больший ужас, пустившись за нами вдогонку. Я услышал новую серию поданных трубой сигналов, вслед за чем заметил, как от продолжающих двигаться прежним курсом круглых судов отделились несколько тарнских кораблей из состава сопровождения и направились в нашу сторону.

Я сложил подзорную трубу и удовлетворенно рассмеялся. Стоящий рядом Турнок криво усмехнулся.

Все шло как нужно.

— Разворачиваемся! — распорядился я. — Мастер, скорость — половина максимальной.

Следуя своему плану, я даже не подал эту команду остальным кораблям. Я хотел, чтобы все выглядело так, словно мы поспешно пускаемся наутек, и у неприятеля создалось впечатление, будто мои корабли по собственной инициативе решили оставить предполагаемое место сражения, а сам я был настолько испуган, что в суматохе даже забыл предупредить своих товарищей.

Над водой зазвучали призывные сигналы боевых труб: с неприятельских кораблей подбадривающие, с моих — тревожные, требующие разъяснений, что делать дальше. Ритмичные звуки флейты и барабана с кораблей флотилии с сокровищами слышались все яснее.

Выпущенное метательным устройством густооперенное копье, облитое горящей смолой, с шипением ушло в воду в сотне ярдов от нас.

Я снова поднес к глазам подзорную трубу.

В нашем направлении, вытянувшись в ряд, двигалось десятка два тарнских кораблей.

«Дорна» развернулась и в половину максимальной скорости двинулась на юго-восток, в сторону, прямо противоположную от преследующих нас кораблей. Остальные одиннадцать моих судов в полном беспорядке последовали за нами.

Тут я, словно впервые вспомнив об этом, приказал трубачу дать сигнал к отступлению.

Эти двенадцать кораблей, включая, конечно, и «Дорну», были у меня самыми быстроходными. Тот отрыв, который мы имели по отношению к первому из преследующих нас кораблей, позволил бы нам — если бы мы того пожелали, — держаться на безопасном расстоянии от противника бесконечно долго, либо, если бы его корабли оказались быстрее наших, — в чем я искренне сомневался, — он все равно мог бы догнать нас не раньше, чем через несколько часов.

Сейчас мы двигались в половину максимальной скорости.