От любви до ненависти - Елена Белкина

Долго он искал записную книжку и не нашел ее.

— Но я ведь наизусть помнил!

Илья напрягся, стал вспоминать. Для освежения памяти выпил еще.

Кажется, вспомнил.

Набрал номер.

Не сразу — ответил незнакомый женский голос.

Кто это у нее? — подумал Илья. И вежливо сказал:

— Извините за поздний звонок, позовите, пожалуйста, Ольгу.

— Вы ошиблись, — сказал женский голос — сухо, но без того раздражения, какое можно было бы ожидать от человека, которого разбудили в четвертом часу ночи.

— Я ошибся? — удивился Илья.

— Да.

— Извините. А вас как зовут?

— Нина.

— Нина уже была, вы что-то путаете.

— До свидания, набирайте правильно номер.

— Минуточку! Может, я уже набрал? Может, это судьба? Сколько вам лет?

— Вы пьяны.

— Я пью очень редко. Крайне редко. Просто у меня огромное горе, я остался один, понимаете? Одинокий симпатичный сорокалетний мужчина ищет одинокую симпатичную женщину не старше тридцати пяти.

— Я старше тридцати пяти. Мне тридцать шесть.

— А вы симпатичная?

— Да. Просто красавица.

— Скажите, как мне повезло! Приезжайте ко мне в гости!

— Прямо сейчас?

— А почему бы и нет?

— Хорошо, приеду.

И женщина положила трубку.

Илья пьяно заметался, наводя наскоро порядок в комнате и приводя в порядок себя. Потом остановился и сказал вслух:

— Как же она приедет, если не знает адреса? Вот дура!

Закручинившись по поводу женской глупости, он захотел выпить, но все кончилось. Он побрел к ларьку. Там было темно. Надпись «Работаем круглосуточно» приободрила Илью, он стал стучать в окошко. Не сразу зажегся свет, окошко открылось, показалось сонное лицо продавщицы.

— Мартини и Веру-Надежду-Любовь! — приказал Илья.

Мартини ему дали, насчет Веры-Надежды-Любви сказано было, что ее здесь нет.

— Да вон же она! — закричал Илья, засовывая голову внутрь и углядев в углу на раскладушке спящую брюнеточку. Та от его крика проснулась.

— Чего надо этому козлу? — пробормотала она.

— Тебя! — сказала продавщица.

— Дай ему по балде бутылкой. Идиот нашелся. Кто он такой вообще?

— Слыхал? — спросила продавщица Илью. — Забирай бутылку и уходи. А будешь стучать, позову милицию, понял?

Илья понял. Он шел домой и сокрушался:

— Какой ужас! Защищаться от любви с помощью милиции! Вот до чего дошло! Регресс личных, а также общественных отношений. Но чего мы еще хотим в наше жестокое время?

Эту беседу с самим собой он продолжил дома, усердно подогревая ее вином, пока не упал головой на стол. Но он не позволил себе заснуть в такой алкоголической позе, он человек приличный! — поэтому Илья, брезгливо сняв с глаза прилипший кусочек сыра, с трудом поднялся, оттолкнулся от стола и косыми шагами побежал, побежал — и добежал как раз до постели и рухнул на нее.

Глава 12

На следующий день в восемь часов вечера Ольга ждала Илью, а тот спал тяжелым пьяным сном, проснувшись среди дня, сходив за вином, выпив и опять заснув.

Десять минут девятого. Опаздывает. Мало ли что, подумала Ольга.

Половина девятого. Ольга была обижена.

Девять.

А вдруг что-то с мотоциклом? Вдруг он в аварию попал? — подумала Ольга.

Она бросилась к телефону.

Долгие гудки. Давно пора положить трубку, но она все чего-то ждет.

И вдруг трубку сняли. Чужой голос, не Ильи, сказал:

— Слушаю.

— Извините, мне Илью Сергеевича.

— Слушаю! — повторил голос. И выругался.

— Что с вами, Илья Сергеевич? — испуганно спросила Ольга. — Это я, вы слышите?

— Слышу… Извини… Который час?

— Уже девять.

— Мы должны были встретиться?

— Час назад! Что с вами?

— Я заболел, Оля. Я буду болеть еще дня три-четыре. Я ушел в запой, Оля.

— Но почему? Почему? Мы же должны были встретиться!

— Я не могу. Я же рассказывал. Это болезнь. Это надо пережить. Мне. Одному.

— Можно я приеду к вам? Я прошу! Скажите адрес.

— Не надо. Вам не надо сейчас меня видеть.

— Почему?

— Я страшен. Мне плохо.

— Давайте я приеду. Почему обязательно запой? Можно обойтись! Вытерпеть!

— Нельзя.

— Пожалуйста, Илья, скажите адрес!

Илья назвал свой адрес и тут же положил трубку.

Она оказалась у него минут через сорок.

И была поражена: Илья открыл ей бодрый, свежий, чисто выбритый, аккуратно одетый, никаких признаков запоя не было видно (правда, она этих признаков и не знала: в ее жизни не встречались еще запойные алкоголики).

— Все-таки приехала! — сказал Илья не очень доброжелательно. — Ну что ж, любуйся, если хочешь!

Он достал из холодильника начатую бутылку водки (успел сходить, купить и поправиться, поэтому и был свеж), налил себе, выпил.

— Тебе не предлагаю: не будешь.

— Да, не буду.

— Хорошо. Пользуйся моментом, садись и слушай. Я сейчас все могу сказать.

— Ты замечательно выглядишь. Ты вполне уже можешь перестать, — сказала Ольга.

— Могу, но не хочу. Ради чего? Вот тебе простой вопрос: ради чего? Ну, не молчи, скажи: ради меня.

После паузы Ольга сказала:

— Ради меня.

— Неужели? — язвительно спросил Илья. — А кто вы есть, собственно говоря, мадам, в моей жизни? Сколько вы в ней? Несколько недель! А этот драгоценный напиток, — он щелкнул по горлышку бутылки, — со мной всю жизнь! Разве можно сравнить! И вообще, — он осмотрел Ольгу с головы до ног, — я чего-то не понимаю, честное слово. Ты красива, спору нет. Даже очень красива. Но ты совершенно не в моем вкусе. Так бывает. Вон актриса… ну, эта… ну, американская… красавица признанная… — Илья щелкал пальцами, пытаясь вспомнить. И, махнув рукой, выпил. — Короче, признанная красавица. А я — равнодушен. Но вот парадокс! Я тоскую без тебя, Оля, я жить без тебя не могу, я тобой болен, понимаешь? То есть, как бы тебе яснее сказать… Ты мне не нравишься, но я тебя люблю! Понимаешь?

— Очень хорошо понимаю, — сказала Ольга. — Ты мне ведь тоже не нравишься. Я всегда любила других мужчин. Высоких. С темными волосами и карими глазами. Я смотрю на тебя и думаю: что мне в тебе нравится? И понимаю: да почти что ничего. Но тоже вот — люблю.

— Ты не любишь меня! Если я пьян, это не значит, что меня можно дурить!

— Ты не пьян, — грустно сказала Ольга. — Ты зачем-то притворяешься. Это ты не любишь меня.

— Согласен, — неожиданно кивнул Илья. — Мы не любим друг друга. Но это же замечательно! Любовь — это мука. Не надо любить друг друга людям, которые друг друга любят.

— Не понимаю.