Адмирал Нимиц - Элмер Поттер

Спрюэнс наконец-то прервал радиомолчание, чтобы предупредить американские подлодки в районе Мидуэя, что он пройдет через их строй, преследуя японские корабли. Его 16-е соединение шло на запад, но находилось лишь в 50 милях севернее атолла, оттесненное ночью на юг действиями противника в районе Мидуэя. Днем 16-е соединение выпустило самолеты для удара по японским кораблям, обнаруженным на северо-западе. Но эти самолеты так и не добрались до кораблей противника, подарив критикам Спрюэнса в штабе Нимица новый довод для осуждения его ночного отхода на восток.

Но в целом в штабе КТФ преобладали два чувства — облегчение, потому что наступление противника удалось отразить, и гордость, потому что они смогли это сделать, несмотря на чрезвычайно неблагоприятное соотношение сил. После бессонной ночи штабные офицеры курили и расслаблялись. Однако Нимиц, хотя и разделял всеобщее облегчение, оставался настороже. У японцев все еще имелось достаточно сил, чтобы ночью устроить Спрюэнсу засаду. Или же они могли заправить и перегруппировать свои корабли, а затем вернуться, поставив на острие атаки два авианосца, участвовавшие в рейде на Датч-Харбор, и один или два легких авианосца, которые, как полагали, сейчас находятся в море. И Нимиц предупредил по радио своих командующих: «Имеются веские основания считать, что японцы могут попытаться провести атаку и оккупацию Мидуэя несмотря на недавние потери».

Адмирал Спрюэнс, придя к выводу, что его шансы перехватить корабли на северо-западе весьма невелики, начал преследование двух поврежденных крейсеров класса «Могами» и 6 июня трижды атаковал их с воздуха. Анализ донесений и фотографий, сделанных самолетами «Энтерпрайза», и допросы пленных показали, что один из крейсеров — «Микума» — был потоплен, а его близнец, крейсер «Могами», сильно поврежденный и едва держащийся на плаву, сумел уйти, сопровождаемый двумя эсминцами.

Тем же утром адмирал Кинг послал Нимицу радиограмму с поздравлениями. Она была передана открытым текстом, чтобы ее смогли принять и прочесть все корабли и станции, включая японские: «Флот, корпус морской пехоты и береговая охрана восхищены американскими моряками и солдатами, которые столь отважно и эффективно отразили наступление противника на Мидуэй, и уверены, что их товарищи по оружию и дальше будут заставлять врага понимать, что война — это ад».

Для генерала Эммонса этого оказалось достаточно. Если даже реалистично мыслящий адмирал Кинг готов признать, что победа одержана, то и Эммонс готов любезно признать, что он ошибался, подвергая сомнению стратегию адмирала Нимица. Он явился в штаб флота с четырехлитровой бутылью холодного шампанского, украшенной сине-золотой флотской ленточкой. Следом шел адъютант с двумя дюжинами бокалов. После короткой поздравительной речи Эммонс вручил бутыль Нимицу, а тот велел ее открыть и разлить.

Во время празднования кто-то (вероятно, Лейтон) высказал мысль, что и Рошфор заслужил право на нем присутствовать. Нимиц согласился, кто-то из офицеров позвонил на станцию «Гипо» и послал машину, чтобы привезти мастера криптоанализа из его подвального кабинета. Рошфор опять опоздал. Звонок из штаба застал его погруженным в работу, небритым, в помятом кителе и шлепанцах, и он так долго приводил себя в порядок, что прибыл в штаб, когда празднование уже завершилось, перейдя в совещание высокого начальства. Тем не менее

Нимиц пригласил на совещание и его, представил офицерам, с которыми Рошфор не был знаком, и сказал:

— Этот офицер заслуживает большей части похвал за победу у Мидуэя.

Смущенный Рошфор пробормотал что-то о том, что он лишь делал свою работу, и добавил, что хвалить надо не только его, но и всех на станции «Гипо». Затем он уселся в уголок и стал слушать продолжение дискуссии, прерванной его приездом. Тут ему и довелось ознакомиться с образцом чувства юмора Нимица, иногда странноватого.

Когда страх атаки на Западное побережье США уменьшился, армейские ВВС[33] начали переброску все возрастающего количества бомбардировщиков из Штатов. Едва они прилетали в Перл-Харбор, как их тут же отправляли на Мидуэй. Последняя из прибывших партий В-17 задержалась на Оаху. Штабной офицер Нимица предложил тоже отправить их на Мидуэй, потому что японцы могут вернуться для атаки. Нимиц согласился.

Генерал армейских ВВС сразу возразил, подчеркнув, что у армии на Оаху есть только эти самолеты, а у флота их здесь нет совсем. И если эти В-17 улетят, то Оаху останется беззащитным. Генерал говорил еще некоторое время, доказывая необходимость оставить бомбардировщики на Оаху. Нимиц терпеливо слушал, а потом предложил заключить сделку. «Саратога», сказал он, через час будет в Перл-Харборе, а на ней, кроме собственных самолетов, есть и партия новых. И если генерал пошлет все свои В-17 на Мидуэй, то Нимиц обещает передать под оперативное командование ВВС самолеты авианосца на все время, пока тот останется в гавани Перл-Харбора.

Услышав это, генерал просиял и согласился послать В-17 на Мидуэй. Нимиц попросил немедленно передать соответствующий приказ по телефону, что генерал и сделал.

Пат Беллинджер и кое-кто из флотских офицеров наблюдали за этой сценой с легким изумлением, но промолчали, и дискуссия на различные темы продолжилась.

Минут сорок пять спустя, когда бомбардировщики уже взлетели и взяли курс на Мидуэй, генерала запоздало осенило.

— Кстати, адмирал, вы говорили, что «Саратога» придет сегодня в Перл-Харбор? — спросил он у Нимица.

— Да, мы ее ждем с минуты на минуту.

— И долго она здесь пробудет?

— Сколько понадобится на заправку, а потом снова выйдет в море и примет на борт все самолеты, — невозмутимо ответил Нимиц.

Все расхохотались, и генералу ВВС не осталось ничего иного, как кисло улыбнуться. На самом же деле (и всем это было прекрасно известно) непосредственная опасность Оаху не грозила. Японский Объединенный флот вряд ли начал бы атаку на Гавайи, предварительно не потопив или не выведя из строя «Энтерпрайз», «Хорнет» и «Саратогу» и не захватив Мидуэй. Генерала, скорее всего, встревожила перспектива остаться в ситуации, когда ему нечем командовать.

А далеко в океане, в 400 милях западнее Мидуэя, 16-е оперативное соединение в тот вечер отказалось от преследования противника и снова развернулось на восток. Среди доводов в пользу этого решения Спрюэнс указал на общую усталость экипажей и необходимость заправить эсминцы, но для офицеров в планшетной штаба была очевидной и более убедительная причина. Спрюэнс, продолжая двигаться на запад, вскоре оказался бы в пределах досягаемости бомбардировщиков на острове Уэйк. И Спрюэнс, и штаб Нимица знали, что японцы накапливали на Уэйке бомбардировщики для переброски их на Мидуэй. И при поддержке этих самолетов Ямамото мог устроить 16-му соединению засаду. То, что он затевает нечто в этом роде, стало очевидным, когда американские станции радиоперехвата уловили и передали в Перл-Харбор посланный открытым текстом призыв о помощи, который мог быть послан с тонущего корабля, причем из точки, расположенной западнее 16-го оперативного соединения. Нимиц предупредил Спрюэнса, чтобы тот не обращал внимания на эту столь явную, последнюю и отчаянную попытку Ямамото заманить американцев в клещи своих флотов.