Запретное - Табита Сузума

— С каких пор?

— Начиная с прошлого семестра.

— Ты копил на это четыре месяца?

Он тер ботинками землю, а его глаза отказывались встречаться с моими.

— Сначала это были просто дополнительные деньги для, ну, ты знаешь, домашних вещей. Но потом я подумал про Рождество и о том, что ты не получала подарков с… никогда…

Я понимаю, что мне сложно перевести дыхание. Я изо всех сил стараюсь принять все это.

— Лочен, мы должны немедленно вернуть его и забрать твои деньги.

— Мы не можем. — У него дрожит голос.

— Что ты имеешь в виду?

Он переворачивает браслет. На обратной стороне написаны слова: “Мая, люблю тебя навеки. Лочен х”.

Оцепенев от потрясения, я смотрю на гравировку, тишину между нами нарушают только крики вдалеке с детской площадки.

Лочен тихо говорит:

— Я подумал… что он не должен быть слишком свободным, так что никто не сможет увидеть гравировку. А если ты беспокоишься, то всегда можешь просто спрятать его дома. К-как счастливый талисман или вроде того, то есть, если только он, конечно же, тебе нравится… — Он снова замолкает.

Я не могу пошевелиться.

— Наверно, это была глупая идея, — теперь он говорит быстро, запинаясь на словах. — Наверно… наверно, ты себе выбрала бы не такой — у парней ужасный вкус в таких вещах. Я должен был подождать и спросить у тебя. Должен был позволить тебе выбрать или подарить что-то более полезное, например, э-э, ну… например…

Я снова отвожу взгляд от браслета. Несмотря на холод, у Лочена от смущения горят щеки, а глаза излучают разочарование.

— Мая, послушай, это, на самом деле, неважно. Ты не должна его носить

или что-то еще. Ты… ты можешь просто спрятать его дома… из-за гравировки.

Он одаривает меня дрожащей улыбкой, отчаянно пытаясь сгладить всю ситуацию.

Я медленно качаю головой, с трудом сглатываю и заставляю себя заговорить:

— Нет, Лочи, нет. Это… это самая красивая вещь, которую я когда-либо видела. Самый невероятный подарок, что я получала. И гравировка… Я буду носить его всю свою жизнь. Я просто не могу поверить, что ты это сделал. Только для меня. Вся эта работа, ночь за ночью. Я думала ты сходишь с ума из-за экзаменов или чего-то еще. Но все это было просто… просто, чтобы подарить мне… — я не могу закончить предложение, крепко сжимая коробочку, наклоняюсь к нему и прижимаюсь щекой к его груди.

Я слышу его вздох облегчения.

— Эй, знаешь, из вежливости достаточно улыбнуться и сказать “спасибо”!

— Спасибо, — шепчу я, но эти слова ничего не значат по сравнению с тем, что я испытываю.

Он берет коробочку и поднимает мою руку. Я чувствую, как он тянется и задирает рукав моего пальто. А через несколько мгновений возни я на коже ощущаю прохладу серебра.

— Ну, как тебе? Только посмотри, — гордо говорит он.

Я глубоко вздыхаю, проглатывая слезы. Замысловатое серебро у меня на запястье сверкает. На точке пульса — слова “Люблю тебя навеки”. И я знаю, что так оно и будет.

Браслет я ношу все время. Только иногда снимаю его в безопасности своей комнаты, кладя его на ладонь и в восторге глядя на гравировку. По ночам я сплю с приоткрытыми занавесками, поэтому лунный свет, сверкая, отражается в металле. В темноте я губами ощущаю его выемки, будто, целуя его, буду ближе к Лочену.

В воскресенье вечером домой врывается мама, у нее течет макияж, волосы мокрые от дождя.

— О, вы все здесь, — выдыхает она, не пытаясь даже скрыть разочарование, стоя в дверном проеме гостиной в мужской куртке не по размеру, чулках в сетку и туфлях на покосившихся каблуках. Тиффин на диване тренируется делать стойку на голове, Уилла, растянувшись на полу, без интереса смотрит в телевизор, а я пытаюсь доделать свою домашнюю работу по истории, сидя за кофейным столиком. Кит уже ушел гулять со своими друзьями, а Лочен наверху повторяет уроки.

— Мамочка! — Уилла вскакивает и бежит, подняв руки для объятий. Мама треплет ее по голове, даже не взглянув на нее, и Уилла обхватывает ее за ноги.

— Мам, мам, посмотри, что я умею! — торжественно кричит Тиффин, делая в воздухе сальто и скидывая мои стопки книг на пол.

— Почему ты не у Дэйва? — язвительно спрашиваю я у нее.

— Ему пришлось уйти спасать свою бывшую жену, — отвечает она, ее губы изгибаются от отвращения. — Очевидно, у нее агорафобия или вроде того. А по мне, так, скорее, хронический недостаток внимания.

— Мамочка, давай сходим куда-нибудь. Ну, пожалуйста! — умоляет Уилла, повиснув у нее на ноге.

— Не сейчас, моя булочка. На улице идет дождь, и мамочка очень устала.

— Ты могла бы отвести их в кино, — быстро предлагаю я. — “Супергерои” начнутся через пятнадцать минут. Я собиралась сама повести их, но раз тебя они не видели в течение двух недель…

Да, мам! “Супергерои” — это круто, тебе понравится! У меня в классе все уж посмотрели. — У Тиффина загорается лицо.

— И попкорн! — упрашивает Уилла, подпрыгивая вверх-вниз. — Я люблю попкорн! И колу!

Мама выдавливает натянутую улыбку.

— Дети, у меня раскалывается голова, и я только что вошла.

— Но ты же была у Дэйва целых две недели! — раскрасневшись, внезапно кричит Тиффин.

Она слегка вздрагивает.

— Ладно, ладно. Хорошо. — Она бросает на меня сердитый взгляд. — Ты же понимаешь, что последние две недели я работала, ведь так?

Я невозмутимо смотрю на нее в ответ.

— Как и мы.

Она разворачивается, и после спора насчет зонта, яростных криков о пропавшем пальто и мучительных воплей, что кто-то кому-то наступил на ногу, входная дверь с грохотом захлопывается. Я откидываю голову на край дивана и закрываю глаза. Спустя мгновение я снова открываю их и улыбаюсь. Они ушли. Они все ушли. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Наконец-то, целый дом в нашем полном распоряжении.

Я на цыпочках поднимаюсь по лестнице, мой пульс набирает обороты. Я собираюсь удивить его. Подкрасться к нему сзади, скользнуть на колени и объявить о нашем неожиданном мгновении свободы долгим глубоким поцелуем. Остановившись возле двери в его спальню, я задерживаю дыхание и аккуратно поворачиваю ручку.

Медленно я приоткрываю дверь. Затем останавливаюсь. Он не сидит за столом, склонившись над книгами, как я ожидала. Вместо этого он стоит у окна: одной рукой сосредоточенно возится со сломанным телефоном, который, как он думает, еще можно спасти; другой пытается стянуть носок, опасно раскачиваясь на одной ноге. Он наполовину стоит ко мне спиной, поэтому не замечает меня за дверью, и я смотрю на него в изумлении, когда он изо всех сил пытается снять второй носок, при этом глаза его по-прежнему прикованы к треснувшему экрану. А потом со вздохом досады он швыряет его на кровать и, хватая футболку, быстро одевает ее через голову, его волосы смешно топорщатся в стороны. Видя висящее на спинке стула полотенце, я понимаю, что он собирается принять душ и начинаю пятиться назад, когда что-то останавливает меня. Я внезапно поражена тем, насколько изменилось его тело. Все время худой теперь он стал более мускулистым. Легкие изгибы бицепсов, гладкая грудь без волос, конечно, у него на животе не шесть кубиков, но намек на них есть…