Война ведьмы - Джеймс Клеменс

— А это кто? — хмуро спросил Мерик, которому явно не понравилось, что в их отряде появились новые члены.

Пока Мисилл показывала остальным, как лучше устроить лошадей, Тол'чак отвел элв'ина в сторону и объяснил ему положение дел. Во время всей этой суеты Могвид оказался рядом с братом.

— Что ты думаешь про этого Джастона? — спросил он, повернувшись к Фардейлу.

Глаза волка-оборотня вспыхнули, он посмотрел на Могвида, и в голове у того возник образ, картинка, изображавшая прошлое событие. Могвид увидел, как Фардейл а захлестнули и подняли в воздух белые щупальца крылатого чудовища, и его мех обожгло прикосновение мерзкой твари. Затем Джастон спрыгнул с маленькой лодочки на берег с ножом в руке и вызволил волка.

Могвид кивнул, показывая, что все понял. Джастон спас его брату жизнь, и по законам си'лура между волком и человеком имелся долг крови. Будучи родственником Фардейла, Могвид разделял этот долг, поэтому его собственные чувства не имели никакого значения.

Фардейл ткнулся носом в руку брата и отошел к огню. Могвид остался стоять в стороне — он все еще неуверенно себя чувствовал среди людей, особенно среди чужаков.

Его напугал Крал, неожиданно выступивший из-за его спины. Подняв глаза, Могвид увидел на лице своего громадного спутника мрачное выражение, с которым тот рассматривал остальных членов отряда, словно разделял чувства оборотня к чужакам. А еще Могвид заметил, как сильно горец сжимает рукоять топора. Но по крайней мере, оружие было в футляре.

Могвид уже собрался отвернуться, когда вспышка пламени осветила пурпурную, цвета застарелого синяка, шкуру, в которую был завернут топор Крала. Будучи си'лурой, Могвид узнал ее, и его рот скривился от отвращения. Это была шкура нюхача, одного из тех слюнявых зверей, которые обитали в Западных Пределах. Могвид сразу же вспомнил зверя, напавшего на них с братом в землях огров.

Но прежде чем он успел вслух удивиться выбору Крала, горец нахмурился и заговорил. Голос его прозвучал низко и злобно, подобно боевому кличу нюхача:

— Я не доверяю этим людям, особенно тому, со шрамами. Джастону.

Крал посмотрел на Могвида, который под его напряженным взглядом смог только кивнуть, изо всех сил сдерживая дрожь, Возможно, дело было в воспоминании об атаке нюхача в горах, но на мгновение Могвид почувствовал в глазах горца такую же голодную угрозу, как и у хищника в темных глубинах леса. Он испытал облегчение, когда Крал наконец отвернулся и зашагал через поляну к костру.

Сделав несколько глубоких вдохов, Могвид на негнущихся ногах последовал за ним. Он никогда не видел Крала таким. Подойдя к остальным, оборотень постарался устроиться так, чтобы костер оказался между ним и горцем. В его свете глаза Крала казались темно-красными, а лицо превратилось в непроницаемую маску.

Могвид еще некоторое время на него смотрел, приподняв одну бровь. У него на глазах Крал принялся правой рукой гладить кусок шкуры, в которую был обернут топор. Он был уверен, что горец не отдает себе отчета в том, что его пальцы ласкают кожу с такой страстной напряженностью, словно это грудь любовницы…

Оборотень отвернулся и с трудом сглотнул, чувствуя, что внутри у него все замирает от страха. Как удалось горцу устроить их побег из гарнизона в Порт-Роуле? Он ведь так ничего им и не объяснил.

Его размышления прервала Мама Фреда, подойдя к нему с миской оленины и дикого лука. Тикал, ее любимец тамринк, сидел на плече целительницы и смотрел на Могвида своими огромными глазами. В одном кулачке крошечный зверек держал маленькую луковицу и с удовольствием грыз ее. Мама Фреда протянула Могвиду вилку.

— Угощайся, маленький человечек, — проговорила она.

Он отмахнулся от нее, его неожиданно затошнило от одной только мысли о еде.

— Надо поесть, — настаивала она. — У нас впереди долгий путь.

— Спасибо, — мягко ответил он. — Может быть, попозже.

Пожав плечами, она побрела назад, а рядом с Могвидом уселся Тол'чак.

— Ты, наверное, рад, что с твоим братом все в порядке, — сказал он, помахав куском мяса в сторону Фардейла, который обнюхивал лошадей. С пальцев огра стекал жир.

Могвид кивком показал на Мисилл, которая разговаривала с Джастоном.

— Так хорошо, когда рядом твои родные.

Тол'чак хлопнул Могвида по плечу.

— Не только моя мать, ты тоже моя семья, — сказал он. — В моем клане я был изгоем-полукровкой. А с тех пор как я оставил родные земли, я нашел двух братьев — может, и не совсем по крови, но по духу точно.

Могвид взглянул на огра, пытаясь понять, не издевается ли тот над ним.

Но лицо Тол'чака было спокойным и добродушным, когда он оглядывал лагерь. Он говорил совершенно искренне.

— Вы оба теперь мой клан, — заключил он.

Могвид смотрел в огонь. Неожиданно он с удивлением обнаружил, что вытирает глаза. Конечно же, дело всего лишь в дыме…

Тол'чак неожиданно схватился рукой за грудь и застонал.

— Тол'чак? — Могвид резко вскочил и наклонился над огром.

Снова выпрямившись, Тол'чак сделал глубокий вдох и вытер со лба испарину.

— Все будет хорошо. Просто я никогда не чувствовал его так сильно.

— Что случилось?

Тол'чак только покачал головой.

— Думаю, у нас проблемы.

Стоя на страже около границы леса, Крал наблюдал за тем, как едят его спутники.

К тому времени, когда все наконец расселись вокруг костра и занялись едой, солнце спустилось к горизонту, расчертив поляну длинными полосами теней от деревьев. Крал радовался приближению вечера. Его восприятие мира, и без того острое, стало еще пронзительнее благодаря черной магии. Темный плащ ночи ничего от него не скрывал, а великолепный слух улавливал биение сердца жертвы с расстояния в сто шагов.

Однако разговор у костра и возникавший то и дело смех отвлекали его. К тому же его раздражали чужаки с их необычными запахами и настороженными глазами. Они, как и горец, были охотниками, и он не доверял им, не опасаясь, впрочем, предательства с их стороны. Просто они были неизвестным фактором в его тщательно выстроенных планах. И потому Крал внимательно наблюдал за ними.

Именно поэтому он и не заметил приближения чужака, пока не услышал, как хрустнула ветка.

Горец резко повернулся к темному лесу.

— Кто здесь? — громко прорычал он.

В лагере у него за спиной тут же воцарилась тишина, а он уже обнажил свой топор, который лежал наготове около четырехпалой руки, и его острие сверкнуло в последних лучах заходящего солнца.

Но Крал ничего не увидел, даже легкого движения среди темных теней. Он прищурился и склонил голову набок. В глубине леса, слева, он уловил биение сердца оленя, и больше ничего. Крал ослабил хватку на рукояти топора. Никого.