Грани реальности - Марина Андреева

— У вас десять минут! — напомнил магистр, и…

И тут рядом вспыхивает синее пламя, и из портала выходит метающий глазами молнии по сторонам Кхёрн. Жмусь, прячась за какую‑то довольно широкую трубу, но видимо божественную сущность на такой мякине не провести.

— Выходи, я знаю, ты здесь, — голос звучит глухо и так мне страшно становится…

Всё также под прикрытием трубы сдаю задним ходом к краю крыши. Надеясь лишь на одно: кошки же просто обязаны на четыре лапки падать? И вдруг… мои не успевшие морально подготовиться к прыжку задние конечности не находят опоры… попка начинает перевешивать, и меня внезапно охватывает паника. Я ж понятия не имею куда падаю! Выпустила когтики, задние лапы беспомощно молотят воздух, передними цепляюсь за похожее на камень покрытие крыши, а толку — ноль…

Зажмурила глазки. Лечу–у-у… даже «мяу» сказать страшно. И долгим таким этот полёт кажется, но вдруг всё прекращается. Ощущаю тепло чьей‑то груди, робко открываю глазки и тону–у-у… в бездонных голубых озёрах магистровых глаз. Все беды вмиг позабыты. Жизнь снова прекрасна. Сколько это длилось? Вот уж и звонок прозвучал, а мы всё стоим… и тут сверху доносится злое и какое‑то многообещающее:

— По–опа–ались, голубки–и…

То, что мы с магистром синхронно перевели взгляды на картинно, с какой‑то неестественно животной грацией, едва ли не спорхнувшего с крыши Кхёрна, это и так понятно. А вот дальнейшее поразило куда больше. Помахав перед моим носом благополучно забытыми мною на крыше учебниками, божок произнёс:

— Катюш, я‑то, когда перенёсся, думал ты сюда на свиданку примчалась, а это всё тяга к знаниям?

Вот честно, смотрю в его чёрные глаза и не могу понять: это он так издевается или серьёзно говорит?

— Элифан… — вот обращённый на магистра взгляд точно ничего хорошего не предвещает. — Спасибо, конечно, что спас мою неимоверно любознательную жёнушку, — своё право собственности и последнее слово он как‑то особенно выделил, а я задумалась: «Что‑то я упустила… когда это мы пожениться‑то успели?» А Кхёрн тем временем продолжил театр одного актёра: — Но если не хочешь, чтобы род Винд–Арконте скоропостижно прервался на тебе, то лучше опусти МОЮ жену на землю. Она у меня девушка взрослая и вполне самостоятельная.

Как ни грустно это было осознавать, Элифан, пусть и скрипнув зубами, но подчинился. И вот стою я такая вся из себя длиннолапая, длиннохвостая, большеухая, ну и вообще неказистая. А эти двое, напрочь забыв, что одного голубоглазого красавца где‑то в аудитории студенты шестого курса дожидаются, опять, скрестив взоры, устроили молчаливую дуэль.

— Магистр Ветреный! — раздался весьма привлекательный, с вполне отчётливыми игривыми нотками женский голосок.

Как и эти двое, оборачиваюсь. К нам спешит этакое брюнетистое нечто «фотомондельной» внешности. Не знаю, как присутствующие отреагировали на её появление, ибо лично я не могла оторвать взгляд от этой Барби недоделанной. А душу ни разу не медленно, но вполне даже верно заполнял огонь ревности. Ещё мгновение, и едва успевшая приоткрыть свой кукольный ротик красотка, явно желавшая что‑то ещё прощебетать, вдруг издала полное отчаяния «Пи–и-и!!!» и маленьким серым комочком упала на землю.

А у меня… у меня сразу чуйка обострилась. Ну а что? Время позднее, и поужинать сейчас самое то, а охота — так это же вообще вернейшее средство от любых стрессов. Вот и крадусь, припав пузиком к земле. Мои‑то шаги беззвучны, а вот эта мышь топочет, как тот слон в посудной лавке. Вот уже и моя цель видна: в кустики спрятаться решила! Наивна–а-ая! Худовата, конечно, ну да ладно, на перекус пойдёт.

— Катерина! — испортив мой, такой решительный, настрой, возопил вдруг магистр и, напрочь забыв о недавних угрозах Кхёрна, пусть и не так нежно, как хотелось бы, подхватил меня одной рукой. Второй поймал эту худосочную мышь. И смотря мне в глаза, хрипло так произнёс: — То, что случилось с нами, милая, это наша беда, наша боль. И никто! Слышишь? Никто!..

— Во–от же зала–а-дил, мряу, — не вынесла я. — Есть хочу–у-у! Мр–р-р…

— О! Заговорила! — и столько искренней радости, столько тепла в голосе. Одно странно Кхёрн помалкивает. А Элифан тем временем продолжает: — Катерина, обратись пожалуйста. Не обижайся, но в этой ипостаси с тобой говорить сейчас почти бесполезно. Она слишком молода и подвластна инстинктам.

— Истину глаголет, — подал голос Кхёрн. — Прими нормальный человеческий вид и верни девушке прежний облик. Или я за себя не ручаюсь! — последнее он буквально прорычал, и так страшно вдруг стало, что я даже подчинилась.

Мышь, в последний раз пискнув на прощание, брякнулась в обморок, и в таком вот состоянии и превратилась в фотомонделистую себя. Вот только при падении на землю, а Элифан благоразумно не стал подхватывать её на руки, так вот эта стерлядь ангелоголосая при падении патлами о ветви невысокого деревца зацепилась… причу, да и мордочку лица основательно так подпортив. Понимаю, что в этом мире всё временно и излечимо, но прия–я-ятно–о-о!..

Глава 13 Свидание с демоном

Входя под требовательным взглядом Кхёрна в портал, я гадала: «Куда же он приведёт?» Всё оказалось до обидного банальным, мы очутились в моей гостиной, и этот недоделанный божок тут же принялся учить меня жизни:

— Кать, если ты не в курсе, а судя по твоему поведению начиная с момента нашего знакомства, всё обстоит именно так… так вот, в отношениях между мужчиной и женщиной, существует такое понятие как верность.

«О, как патетично! А кто сказал, что у нас вообще когда‑либо были какие бы то ни было отношения?» — подумала, и даже успела мысленно насладиться его предположительной реакцией, но озвучить всё же не решилась. Невинно похлопала глазками, кося под блондинку. Не проканало.

— Не делай вид, что не понимаешь о чём речь. Я вижу, как ты смотришь на этого Винд–Арконте. Ты ж его разве что съесть не хочешь. Да и сегодня… в какой‑то момент мне показалось, что всё хорошо, мы счастливы… но с твоих губ срывается его имя… Даже в этот момент ты думала о нём! Ты была со мной, а отдавалась ему! Сам не пойму, что удержало меня от убийства этого типчика.

Последние слова неприятно резанули слух.

— Вот видишь? Всего лишь слово… одно единственное слово в адрес этого… Винд–Арконте, и тебе уже неприятно. У тебя лицо как книга, читай — не хочу. На нём все твои чувства, эмоции, мысли, всё черным по белому написано. Неприятно осознавать, что всё может повториться. Не могу не думать, что однажды ты вновь окажешься в его… или ещё чьих‑то объятьях. Ты должна знать: я не уверен, что в следующий раз сдержу гнев. И если он действительно дорог тебе, забудь о нём, милая. Так ты спасёшь ему жизнь.