Маршалы и генсеки - Николай Зенькович

Далее Микоян рассказал следующее. С Берией он впервые встретился в 1920 году в Баку после установления советской власти. Берия был подобран Бакинским комитетом партии для посылки в Грузию в качестве курьера по доставке секретного письма. До этой встречи Микоян его не знал. Маленков спросил Микояна, были ли еще какие-либо большевистские организации, которые могли использовать Берию для выполнения секретных поручений, в том числе для засылки к мусаватистам с целью добычи нужных сведений. Ответ Микояна дает историкам большой простор для архивных изысканий. Анастас Иванович честно признался, что верхушку руководящих работников посылал лично он сам, а остальных — другие. Мог посылать, например, Касьян Тер-Каспарян, а мог и Виктор Нанейшвили. Впрочем, не только они.

Но ведь не нами подмечено: каждый слышит то, что хочет услышать. Точку над «и» поставил Хрущев, заявив: был или не был Берия послан партийной организацией, это не увеличивает доверия, когда он раскрыт в наших глазах. Тут и Анастас Иванович, вспомнивший, что его и Орджоникидзе, и Сталин расспрашивали, а вот Берия ни разу не поднимал эту тему — интересно, почему? — усомнился: действительно, не была ли работа Берии в контрразведке ширмой для выполнения поручений? Не только от большевиков, а от других хозяев? А может, от нескольких одновременно?

С твердостью ответить на этот вопрос не может сегодня ни один историк. Никому пока не дано сказать ни утвердительно, ни отрицательно. «Ранний Берия» — это до сих пор мало исследованная тема. И чем больше углубляешься в архивные источники, по наивности полагая, что приближаешься к истине, тем, как выясняется, сильнее от нее отдаляешься.

Считалось, что о связях Берии с мусаватистской разведкой вопрос впервые был поднят на пленуме ЦК в 1938 году, на котором после снятия Ежова и назначения вместо него Берии вслух заговорили о перегибах в репрессиях. По воспоминаниям Н. С. Хрущева, это был очень самокритичный пленум: «Выступали тогда все, и каждый выступающий должен был кого-то критиковать».

Берию осмелился критиковать Г. Каминский, тогдашний нарком здравоохранения. Он выступил и сказал: «Все выступают и все говорят, что знают о других. Я тоже хотел бы сказать, чтобы в партии было известно. Когда я работал в Баку (он работал секретарем Бакинского горкома' партии в первые годы советской власти, еще при жизни Ленина. — Н. 3.), то ходили упорные слухи, что Берия во время оккупации Баку английскими войсками, когда было создано мусаватистское правительство, работал в органах разведки мусаватистов, а мусаватистская контрразведка работала под руководством английской контрразведки. Таким образом, говорили, Берия в то время являлся агентом английской разведки через мусаватистскую контрразведку».

Хрущев свидетельствует: никто не выступил с опровержением или с разъяснением. От Берии тоже не поступило никакой справки. Каминский через некоторое время был арестован и исчез бесследно. По Хрущеву выходит, что разоблачение Берии стоило наркому здравоохранения жизни.

Однако здесь возникает несколько вопросов. Почему столь серьезному обвинению в адрес Берии, новичка в кремлевском ареопаге, не был дан ход? Почему не создали комиссию для расследований? Не потребовали объяснений от подозреваемого? Каминский был в Баку секретарем горкома — не являлось ли это заявление отголоском каких-то служебных трений в годы совместной работы? И еще. В исторической литературе арест и уничтожение Каминского связываются с медицинским заключением о смерти Орджоникидзе, которое подписал нарком и группа кремлевских профессоров. Они якобы знали подлинную причину смерти Серго. Действительно, могли Берия единолично принять решение о физическом уничтожении наркома да еще после того, как он выступил с таким заявлением? Видно, кому-то выгодно было взваливать все беззакония на одного человека. Вон и Катынское дело повесили на Берию. Теперь-то мы знаем, кто принимал решение о расстреле 20 тысяч польских офицеров и, кажется, другими глазами начали смотреть на Берию.

Версия о том, что Берия — давнишний агент империалистических разведок, и раньше не очень пользовалась доверием у населения, не говоря уже об историках. Член Политбюро ЦК КПСС, первый заместитель Председателя Совета Министров СССР, Маршал Советского Союза — и вдруг самый заурядный шпион? А почему же тогда он не затягивал создание атомной бомбы — ведь это было бы на руку империалистам, не выдал другие наши оборонные тайны Западу? Не вел курс на поражение СССР в Великой Отечественной войне, будучи заместителем председателя ГКО, то есть самого Сталина? Более удобного момента, кажется, для этого не придумаешь — немцы стояли у стен Москвы. Что мешало ему открыть ворота столицы ударной силе международного империализма — войскам гитлеровского вермахта?

Впрочем, на следствии ему предъявили обвинение в попытке сблизиться с Гитлером. В приговоре суда от 23 декабря 1953 года в числе других преступлений было записано, что в 1941 году Берия пытался установить связь с фюрером, предлагал ему уступить ряд территорий СССР, в 1943 году пытался открыть врагу Главный Кавказский хребет, чтобы немцы оккупировали Закавказье. Объяснения подсудимого о том, что действительно осенью 1941 года по заданию Сталина, вспомнившего обстоятельства Брестского мира, он пытался через другие страны прозондировать, на каких бы условиях Гитлер мог прекратить дальнейшее наступление, приняты во внимание не были.

Нелепость обвинений в шпионаже очевидна. С кем, как и когда осуществлял свои преступные связи обвиняемый до и после войны — а это главный вопрос, — из разосланных в партийные организации материалов по делу Берии видно не было. Стенограмма пленума ЦК по этому вопросу тоже убеждает в отсутствии фактической стороны обвинения. Все больше историков и даже потомков политических деятелей той эпохи вынуждены констатировать: увы, Берию зачислили в агенты «под горячую руку». Такой точки зрений придерживается, в частности, доктор исторических наук Серго Микоян. Победившая летом 1953 года во внутрикремлевской борьбе за власть группа поступила с побежденным точно так же, как это делалось и во время судебных процессов 1936–1938 годов, когда низвергнутые с пьедесталов объявлялись наймитами буржуазных разведок. Помните яростные дискуссии в прессе в горбачевские времена о том, был ли Сталин осведомителем царской охранки? Не звенья ли это одной цепи, не следствие ли одномерности нашего мышления?

Вы уже вздохнули с облегчением? Погодите, дело вовсе не прояснилось, как следовало ожидать. Похоже, еще больше запуталось!

Едва только я хотел перейти к другим загадкам биографии молодого Берии, как неожиданно всплыло, что впервые обвинение в связях с мусаватистской разведкой ему было предъявлено не в 1938 году на пленуме ЦК, а значительно раньше — в 1926-м. Сведения об этом содержатся в небольшой публикации Н. Кванталиани, сына репрессированного начальника Берии, бывшего сначала председателем ЧК, а затем ГПУ Грузии, члена партии с 1906 года, достаточно известного самому Сталину. Берия будто бы представил тогда документы и свидетелей, которые подтвердили, что он выполнял партийное поручение. Однако, пишет Кванталиани, не все поверили этим утверждениям. Некоторые считали, что представленные документы — липа. Тем не менее обвинение с подозреваемого сняли. По мнению Н. Кванталиани, основанном на рассказах его отца, исходили из того, что Берии тогда было 19–20 лет — возраст, в котором говорить о сложившемся мировоззрении весьма затруднительно. Если и были какие-то контакты с мусаватистской разведкой, то вовсе не в силу идейных убеждений. Время было тревожное, смутное, советская власть далеко — в России.