Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

конь, — но Ральф любил гнедого, который всегда слушался хозяина на охоте. Гриф разнервничался из-за сутолоки у конюшни, ему не терпелось отправиться в путь. Фитцджеральд пробормотал ему в ухо:

— Спокойно, дружок, скоро разомнешь ноги.

Услышав знакомый голос, конь успокоился.

— Будь начеку, не упусти случая угодить графу, — наставлял сэр Джеральд. — Тогда он вспомнит о тебе, когда представится возможность.

Это все прекрасно, думал Ральф, но реальная возможность представится только в бою. Правда, за эту неделю вероятность войны стала чуть больше. Сквайр не присутствовал на встречах Ширинга с торговцами шерстью, но разузнал, что купцы согласились одолжить денег Эдуарду. Они очень хотели, чтобы король решительно пресек французские рейды у южных берегов. А Ральф очень хотел отличиться и постепенно восстановить фамильную честь, утраченную десять лет назад, — не столько ради отца, сколько во утоление собственной гордыни.

Гриф бил землю копытом и мотал головой. Чтобы успокоить его, Фитцджеральд начал ходить с ним взад-вперед, а отец тащился следом. Мать стояла в стороне. Ее беспокоил сломанный нос сына.

Вместе с отцом Ральф прошел мимо леди Филиппы. В удобной обтягивающей одежде для длительных поездок, подчеркивающей полную грудь и длинные ноги, она твердой рукой держала под уздцы резвого скакуна и говорила с мужем, лордом Уильямом. Сквайр всегда подыскивал предлог заговорить с ней, но часто без толку: он для нее просто один из свиты свекра, леди никогда не заговаривала с ним без надобности. Филиппа улыбнулась мужу и с притворным упреком легонько пихнула в грудь. В душе у Ральфа вскипела обида. Почему же не с ним она делит эти минуты нежности и близости? Ведь дело только в том, что у него, в отличие от Уильяма, нет сорока деревень. Всю жизнь он к чему-то стремится, когда же наконец чего-нибудь добьется? Сын прошел с отцом до конца двора и повернул назад.

Из кухни вышел однорукий монах. Ральф застыл, увидев мучительно знакомое лицо, но не мог вспомнить. Секунду спустя узнал: Томас Лэнгли, рыцарь, десять лет назад схватившийся в лесу с двумя воинами. С тех пор сквайр, в отличие от Мерфина, не видел этого человека. Вместо дорогой рыцарской одежды на нем теперь была коричневая ряса, а на голове — тонзура. Лэнгли немного пополнел, но сохранил воинскую выправку. Когда Томас проходил мимо, Ральф небрежно сказал лорду Уильяму:

— Вот он — тот таинственный монах.

Уильям вскинулся:

— Что ты хочешь сказать?

— Теперь, наверно, брат Томас, некогда бывший рыцарем. Никто не знает, что привело его в монастырь.

— Черт подери, что тебе о нем известно? — В голосе Кастера послышалась угроза, хотя Ральф не сказал ничего обидного.

Может, у него плохое настроение, несмотря на нежности красивой жены. Сквайр пожалел, что затеял этот разговор.

— Я как раз был здесь, когда он появился. — Фитцджеральд помедлил, вспоминая клятву, которую они принесли детьми. Из-за этой клятвы, а также необъяснимого раздражения Уильяма он не сказал всего. — Рыцарь приплелся в город, истекая кровью. Ни один ребенок такого не забудет.

— Как интересно. — Филиппа посмотрела на мужа. — Ты знаешь, что с ним тогда случилось?

— Конечно, нет, — огрызнулся лорд. — Откуда же мне знать?

Она пожала плечами и отвернулась. Ральф с облегчением прошел дальше.

— Лорд Уильям сказал неправду, — прошептал сквайр отцу. — Интересно почему.

— Не задавай больше вопросов про этого монаха, — встревожился тот. — Наверняка какая-то темная история.

Наконец появился граф Роланд с аббатом Антонием. Рыцари и сквайры сели на лошадей. Ральф поцеловал родителей и забрался в седло. От резкого движения в носу заломило, и он заскрипел зубами. Ничего не оставалось, как терпеть.

Ширинг подошел к своему молодому черному коню Виктори с белым пятном над глазом, взялся за поводья и сделал несколько шагов, продолжая беседу с настоятелем. Уильям крикнул:

— Сэр Стивен Вигли и Ральф Фитцджеральд, поезжайте вперед и освободите мост.

Сквайры поскакали по лужайке. Посетители ярмарки втоптали всю траву в грязь. Большинство лотков закрылось, кое-кто уже и уехал, торговали немногие купцы. Сквайры проехали в монастырские ворота. На главной улице Ральф увидел Вулфрика. Левая половина его лица, по которой в основном колотил драчун, вспухла и посинела. Крестьянин стоял у «Колокола» с родителями и братом. Похоже, они собирались домой. «Молись же, чтобы тебе больше со мной не встретиться», — подумал Ральф. Хотел крикнуть что-нибудь оскорбительное, но его отвлек шум толпы.

Из-за огромной толпы молодые люди вынуждены были остановиться на полпути к реке. Сотни мужчин, женщин, детей двигались к мосту, кричали, смеялись, толкались, прокладывая себе дорогу. Фитцджеральд смотрел поверх голов.

Впереди беспорядочной процессии виднелась повозка, запряженная быком. Позади телеги шла привязанная к ней женщина. Ральф видел это не впервые: так нередко наказывали преступников. На приговоренной была только рубаха грубого сукна, стянутая на поясе веревкой, лицо грязное, волосы спутались, и сначала она показалась ему старухой. Затем всадник увидел обнажившуюся грудь и понял, что ей чуть за двадцать. Женщина с трудом шла за телегой, иногда падала, и тогда ее тащили по грязи, пока бродяжке не удавалось подняться на ноги. Рядом следовал городской констебль, сильно стегая голую спину приговоренной бычьим кнутом. Шедшие за повозкой молодые люди издевались, выкрикивали ругательства, бросались грязью и мусором и очень веселились, когда нищенка отвечала проклятиями и плевалась в каждого, кто к ней приближался. Сквайры въехали в толпу.

— Освободите дорогу! — изо всей силы крикнул Ральф. — Дайте дорогу графу!

Стивен тоже что-то кричал. Никто не обращал на них внимания.

К югу от аббатства шел крутой спуск к реке. Берег здесь был скалистый, негодный для погрузки барж и плотов, так что пристани располагались на более