Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Но ты ведь не думаешь, что Бога следует винить в болезнях, несчастьях, утратах?

— Нет.

— Тогда кого?

Керис повторила его маневр:

— А ты ведь не думаешь, что во всех невзгодах следует винить либо Бога, либо Полоумную Нелл?

— Почтительно говорить с аббатом! — прикрикнул архидьякон Ллойд.

Ему не сказали, что Антоний — дядя Керис. Горожане засмеялись, они-то знали чопорного аббата и его племянницу-вольнодумку.

— Я считаю, что Нелл никому не причиняет вреда. Да, она сумасшедшая, но совершенно безобидная, — закончила Суконщица.

Вдруг вскочил монах Мёрдоу:

— Милорд епископ, жители Кингсбриджа, други! Среди нас бродит зло, понуждая слабых ко греху — ко лжи, чревоугодию, винопитию, к гордыне и плотской похоти. — Людям нравились красочные описания Мёрдоу, которые под видом безоговорочного осуждения будили воображение яркими красками порока. — Но оно не может оставаться невидимым. — Монах повысил голос. — Как лошадь оставляет следы в грязи, как мышь на кухне оставляет крошечные следы в масле, как сластолюбец оставляет свое проклятое семя и во чреве обманутой девушки растет плод, так дьявол должен оставлять свои следы!

Все одобрительно зашумели. Люди знали, что имеется в виду. Знала и Керис.

— Слуг зла можно узнать по клеймам, которые оно накладывает на них. Ведь зло сосет их горячую кровь, как ребенок сладкое молоко из набухшей материнской груди. И как ребенку, ему нужен сосец, откуда сосать, — третий сосец!

Монах доводил публику до экстаза. Каждую фразу Мёрдоу начинал тихо, затем повышал голос, нанизывая один за другим щекочущие образы, и так достигал кульминации. А слушатели жадно внимали, затаив дыхание, и наконец взрывались одобрительными криками.

— Это клеймо темное, мятое, как сосец на чистой коже. Оно может располагаться где угодно. Иногда находится на нежной груди женщины — неестественная мета, коварно выдающая себя за естество. Но больше всего дьявол любит накладывать его на потайные части тела: на чресла, в срамные места, особенно…

— Спасибо, брат Мёрдоу, — громко перебил его епископ Ричард, — не нужно продолжать. Вы требуете, чтобы женщину проверили на наличие клейм дьявола.

— Да, милорд епископ, чтобы, так сказать…

— Хорошо, довольно, вы ясно выразились. — Епископ осмотрелся: — Мать Сесилия здесь?

Настоятельница сидела сбоку на скамье с сестрой Юлианой и несколькими пожилыми монахинями. Полоумную Нелл не могут осматривать мужчины, это в отдельном помещении сделают женщины и доложат о результатах. Естественно, для данной процедуры выбирали монахинь.

Керис не завидовала им. Большинство горожан мыли руки и лицо каждый день, а пахнущие части тела — раз в неделю. Целиком мылись в лучшем случае дважды в год — это было необходимое для здоровья, хотя и опасное действо. Но Полоумная Нелл вообще вряд ли когда-нибудь мылась — лицо грязное, руки перепачканы, пахло от нее, как от навозной кучи. Сесилия встала. Ричард распорядился:

— Пожалуйста, отведите эту женщину в отдельную комнату, снимите с нее одежду, внимательно осмотрите, вернитесь и правдиво изложите, что обнаружили.

Монахини тут же встали и подошли к Нелл. Сесилия мягко заговорила с несчастной и ласково взяла ее под руку. Но Полоумная что-то поняла и вывернулась, раскинув руки. Монах Мёрдоу закричал:

— Вон! Я вижу! Вижу!

Сестры вчетвером удерживали Нелл. Мёрдоу торжествовал:

— Не нужно снимать с нее одежду. Посмотрите под правой рукой.

Нелл опять стала извиваться, бродячий проповедник подошел к несчастной и задрал ей руку вверх.

— Вот! — воскликнул он, указывая на подмышку.

Толпа хлынула вперед.

— Вижу! — крикнул кто-то.

— И я! Я тоже вижу! — послышались голоса.

Керис видела лишь обычную, поросшую волосами подмышку, и вовсе не собиралась рассматривать бедняжку, считая это унизительным. Нуда, наверное, у Нелл там родимое пятно или родинка. У многих такие пятнышки на теле, особенно у пожилых.

Архидьякон Ллойд призвал публику к порядку, и Джон Констебль дубинкой оттеснил толпу. Когда все стихло, Ричард встал.

— Полоумная Нелл из Кингсбриджа, я нахожу, что ты повинна в ереси. Тебя привяжут к телеге, проведут по городу и высекут, затем отведут к развилке дорог, которая носит название перекресток Висельников, где повесят за шею, чтобы ты умерла.

Толпа ликовала. Керис, негодуя, отвернулась. При таком правосудии ни одна женщина не может жить спокойно. Защитница возмущенно посмотрела на терпеливо дожидавшегося ее Мерфина.

— Ладно, — мрачно буркнула она. — Чего тебе?

— Дождь перестал. Пойдем к реке.

Монастырь держал пони для пожилых братьев и сестер и несколько ломовых лошадей для перевозки грузов. Они вместе с лошадьми состоятельных гостей стояли в каменной конюшне на юге аббатства. Кухня, что располагалась по соседству, брала оттуда солому.

Ральф со свитой графа Роланда ждал хозяина. Лошади были оседланы и готовы к двухдневному путешествию обратно в замок Эрлкасл возле Ширинга. Сквайр, удерживая под уздцы своего гнедого Грифа, прощался с родителями.

— Не знаю, почему лордом Вигли сделали Стивена, а мне так ничего и не дали, — говорил он. — Мы ровесники, он держится в седле, фехтует, бьется на турнирах ничуть не лучше меня.

При каждой встрече сэр Джеральд с надеждой задавал ему одни и те же вопросы, и каждый раз Ральф невольно огорчал родителя. Было бы легче переносить свое положение, если бы отец не так явно жаждал его возвышения.

Молодой Гриф был простой верховой лошадью — одиночному сквайру не полагался дорогой военный