Самое ужасное путешествие - Эпсли Джордж Беннет Черри-Гаррард

«1 февраля 1911 года. Плавание всё же не закончилось безрезультатно, и наши сомнения относительно того, где зимовать — здесь или в южной части Земли Виктории, рассеялись самым удивительным образом. Около 10 часов мы вошли на всех парах в залив, глубоко врезающийся в Барьер; позднее мы поняли, что это открытая Шеклтоном. Китовая бухта; наблюдения, проделанные нами в последнюю экспедицию (в экспедицию Шеклтона), получили самое убедительное подтверждение. По словам Пеннелла, все теперешние съёмки местности почти повторяют то, что сделано шеклтоновской экспедицией. Китовая бухта, о которой мы сообщали, вызывала сомнения у исследователей, но теперь они развеяны окончательно. Твёрдо установлено, что бухта Балун и соседний залив, обозначенный на карте экспедиции „Дисковери“, соединились, и, более того, за это время новый большой залив ещё сильнее врезался в стену Барьера; в самом деле, даже невооружённым глазом видно, что после нашего визита в 1908 году его западная граница сильно изменилась. В остальном залив всё тот же{74}: те же обманчивые пещеры и тени, издали кажущиеся скальными выходами, те же утёсы, выжатые на поверхность давлением льдов, и провалы за ними, те же беспредельные просторы морского льда и даже стада китов те же. Надеюсь, что до ухода мы сумеем нанести залив на карту, но это зависит от погоды. Было очень приятно получить подтверждение правильности полученных нами данных и всего, сделанного Шеклтоном, и я лёг спать совершенно удовлетворённый прожитым днём, в полной уверенности, что уж здесь-то восточная партия сумеет высадиться на Барьере, и, таким образом, наш последний шанс исследовать Землю Короля Эдуарда VII не будет упущен.

Но человек предполагает, а Бог располагает, и в час ночи меня растолкал Лилли и сообщил поразительную новость: на морском льду залива стоит на ледовом якоре судно{75}. На борту в течение нескольких минут царило смятение — все, натягивая на бегу одежду, с камерами в руках ринулись на палубу.

Тревога не была ложной — в нескольких ярдах от нас действительно стояло судно, более того, те, кто читал книги Нансена, узнали в нём знаменитый „Фрам“.

Парусное вооружение у него косое, трубы нет — на судне, очевидно, был керосиновый двигатель. Вперёдсмотрящие вскоре доложили, что видят на Барьере хижину, а наиболее возбуждённые умудрились даже разглядеть группу людей, вышедшую нас встречать. Поэтому Кемпбелла, Левика и меня, не мешкая, опустили через борт корабля, поставленного на якорь, и мы на лыжах отправились к видневшемуся вдали тёмному пятну. Оно оказалось всего-навсего складом; мы повернули к судну, и Кемпбелл, которому не терпелось встретить незнакомцев, оставил нас, новичков на лыжах, далеко позади и обратился к ночному вахтенному на „Фраме“.

Тот сообщил, что на борту находятся только трое человек, остальные же помогают Амундсену устроиться на зимовку, которая в два раза дальше от моря, чем склад. Амундсен должен появиться на „Фраме“ завтра, и мы решили задержаться, чтобы Пеннелл и Кемпбелл смогли с ним побеседовать.

„Фрам“ подошёл к паковым льдам 6 января и к 12-му уже протиснулся сквозь них, следовательно, им было легче, чем нам.

Амундсен, узнали мы, собирается пойти к полюсу не раньше будущего года. Это нас обнадёжило — значит, будущим летом состоится честное соревнование за первенство в покорении полюса, но, конечно, западная (главная) партия проведёт зиму в большом напряжении.

Что касается планов нашей партии, то тут всё ясно. По неписанным законам полярного этикета нам нельзя вторгаться в район амундсеновской зимовки, мы возвратимся в залив Мак-Мёрдо, оттуда в бухту Робертсон и там постараемся устроиться как можно лучше. А пока суд да дело, мы не теряли времени даром. Ренник производил замеры глубины — она достигала здесь 180 саженей, матросы забили трёх тюленей, в том числе серебристого красавца крабоеда, Лилли брал пробы воды с глубин 50, 100, 150 и 170 саженей и ловил планктон с помощью планктонной сети, Уильяме налаживал трал, чтобы пройтись им по дну, если время и погода позволят. Я нащёлкал целую плёнку и отдал её Дрэйку для проявления в Крайстчерче. Среди заснятых сюжетов есть „Фрам“, „Фрам“ и „Терра-Нова“, склад, заложенный Амундсеном, ледяные обрывы и морской лёд с крупными разломами трещин, мощные снежные надувы, коегде смытые прибоем вплоть до карниза в несколько ярдов шириной, на котором упорно держится снег.

Ночь прошла спокойно, время от времени шёл снег.

4 февраля 1911 года. В семь часов утра меня разбудил Левик — ему понадобилась моя камера. Оказалось, что около 6.30 утра Амундсен, Юхансен и ещё шесть человек вернулись на „Фрам“ и явились к нам — поговорить с Кемпбеллом и Пеннеллом. Кэмпбелл, Пеннелл и Левик пошли на „Фрам“ завтракать и оставались там до полудня, а возвратившись, сообщили, что к нам на ленч собираются гости — Амундсен, капитан „Фрама“ Нильсен, который, высадив партию, уведёт его из Антарктики, и молоденький лейтенант — его имени никто не запомнил. После ленча наши офицеры и часть матросов отправились осматривать „Фрам“, знакомиться с остальными норвежцами и прощаться с ними. Я не пошёл и в это время показывал норвежскому лейтенанту наше судно. Около трёх часов пополудни мы подняли ледовый якорь, расстались с „Фрамом“ и медленно двинулись вдоль морского льда, ведя траление на глубинах от 190 до 300 саженей. Траление оказалось очень удачным — мы вытащили две полные корзины донного ила; биологи получили ещё более ценную добычу: к внешней стороне сети прицепились две длинные криноиды, фута в два длиной, в довольно хорошем состоянии.

Сейчас мы стоим у Барьера и продолжаем картографическую съёмку. Затем направимся к мысу Эванс, там простоим один день, поднимемся на север и попытаемся высадиться на мысе Адэр, чтобы за ним обосноваться на зимовку.

Утром Браунинг и я осмотрели восточный фасад бухты. Как мы выяснили, он состоит из прозрачного зернистого льда с диаметром зёрен от четверти до трёх восьмых дюйма и с многочисленными пузырьками воздуха.

По пути я сделал несколько снимков собак Амундсена, а ещё на стоянке заснял кое-какие трещины и пещеры на обрывах Барьера.

Итак, мы расстались с норвежцами, но всё время думаем, вернее не можем не думать о них. Все они показались мне людьми с яркой индивидуальностью, упорными, не пасующими, конечно, перед трудностями и неутомимыми в ходьбе, лёгкими в общении, с чувством юмора. Сочетание всех этих достоинств делает их опасными соперниками, но несмотря на это, к ним как к людям невольно проникаешься симпатией.

Я обратил особое внимание на то, что они тщательно избегали получения от нас каких-либо полезных для себя сведений.

Мы узнали новости, неприятные, безусловно, и для нас, и для западной партии, но весь остальной мир будет, конечно, с напряжённым интересом следить за гонкой к полюсу — она может иметь любой исход. Зависит он и от случая, и от отчаянных усилий, которые приложат обе стороны, и от их упорства.

Норвежцы зимуют в опасном месте — лёд быстро взламывается в Китовой бухте, которую они принимают за залив Борхгревинка{76}, и к тому же их лагерь стоит точно в зоне, где прочность льда нарушена. Зато если они благополучно перезимуют (а они хорошо себе представляют, какие опасности им угрожают), то в числе их преимуществ будут собаки — их у Амундсена много, — энергия нации того же северного типа, что и наша, опыт путешествий по снегу, не имеющий себе равного в мире.

Остаётся ледник Бирдмора. Смогут ли их собаки преодолеть его, а если смогут, то кто же пройдёт его первым?

Одно я знаю твёрдо: наша южная партия сделает всё возможное и невозможное, чтобы не уступить первенства, и мне представляется, что, скорее всего, в будущем году полюса достигнут обе партии, но кто окажется первым, известно одному Господу Богу.

Мы узнали несколько интересных фактов, связанных с норвежцами. Машины „Фрама“ уместились бы на половине площади нашей кают-компании, цистерны для горючего с момента выхода из Норвегии не нуждались в пополнении, гребной винт могут поднять три человека. Они довезли до Барьера свежий картофель из Норвегии. (Некоторые члены команды по происхождению, бесспорно, ирландцы.) На „Фраме“ в твиндеке у каждого отдельная каюта, очень удобная. С борта судна в хижину припасы перевозили восемь упряжек собак по пяти голов в каждой, отдыхавшие через день.

Для похода к полюсу они намерены использовать упряжки из десяти собак, работающие через день. Их псы останавливаются по свистку, а если выходят из повиновения, то, чтобы их усмирить, достаточно перевернуть сани, даже нагруженные. Береговая партия состоит из девяти человек, судовая — из десяти.

„Фрам“ под командованием Нильсена возвратится в Буэнос-Айрес и за зиму совершит кругосветное плавание с целью исследования морских глубин.