Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910–1918 - Джордж Бьюкенен

Не говоря о том, что не в моей компетенции делать заявления от лица британского правительства, я не собирался говорить ничего такого, что могло подтолкнуть Россию к объявлению войны Австрии. Сделать это означало не только уничтожить любую возможность мирного решения, но и дать Германии лишнюю возможность утверждать, будто мы подстрекаем Россию к войне – а там это до сих пор пытаются доказать. Поэтому я ограничился лишь утверждением, что британское правительство, возможно, будет готово сделать в Берлине и Вене представления, в которых будет указано, что, поскольку за австрийским нападением на Сербию неминуемо последует начало военных действий со стороны России, война примет всеобщий характер, и тогда Великобритания уже не сможет оставаться в стороне. Это не удовлетворило Сазонова, который утверждал, что, отказываясь заявить о поддержке России и Франции, мы увеличиваем угрозу войны.

Получив мою телеграмму с отчетом об этом разговоре, сэр Эдвард Грей ответил: «В этих трудных обстоятельствах вы совершенно верно обозначили позицию британского правительства. Я полностью одобряю все сказанное вами и не могу обещать большего от имени правительства».

Потребуется целая книга, чтобы рассказать обо всех неофициальных переговорах, проходивших в различных столицах, и обо всех телеграммах, отправленных в те решающие дни, что последовали за предъявлением австрийского ультиматума. Поэтому я ограничусь лишь теми из них, что имеют непосредственное отношение к позиции России и рекомендациям, которые мы давали Санкт-Петербургу, чтобы показать, насколько беспочвенны утверждения некоторых германских авторов, которые пытаются возложить на Великобританию и Россию всю ответственность за войну.

Возьмем лишь двоих из них – господина Бетман-Хольвега и барона фон Шёна, который был в то время послом в Париже. Первый в своей книге «Betrachtungen zum Weltkriege» («Обзор мировой войны») доказывает, что Германия делала все возможное, чтобы сдержать Австрию, а мы не сочли нужным порекомендовать России вести себя умереннее. Последний в своих мемуарах дипломата заходит гораздо дальше. Он говорит, что причиной войны было желание России избежать осложнений внутри страны, а нас он обвиняет в том, что мы не желали сделать хоть что-нибудь для сохранения мира. Напротив, он представляет дело так: поддерживая Россию в ее «непоколебимости», мы сводили на нет усилия Германии, направленные на то, чтобы усадить Вену и Санкт-Петербург за стол переговоров. Далее он утверждает, что Россия решилась на мобилизацию только потому, что рассчитывала на нашу поддержку.

С другой стороны, то, как он находит оправдания для политики своего правительства, настолько поучительно, что я не могу устоять перед соблазном привести это здесь. Австрия, по его утверждению, соперничала с Россией за влияние на Балканах, а Германия поддерживала и защищала своего союзника в ущерб своим собственным интересам. Австрийское правительство было твердо намерено добиться полноценной компенсации за сараевское убийство, которое подтвердило необходимость навсегда покончить с центром подрывной деятельности сербов в юго-восточных областях Габсбургской монархии (Белградом). Чтобы получить действенные гарантии на будущее, условия ультиматума были сформулированы максимально жестко, так, чтобы Сербия либо полностью покорилась Австрии, пожертвовала своими суверенными правами и отреклась от России, либо столкнулась с последствиями своего отказа. Когда к Германии обратились за советом, она признала, что вопрос заключается в том, чтобы искоренить проблемы, непосредственно угрожавшие существованию ее союзника и косвенно ей самой. Конечно же она не могла отказать в своем одобрении и поддержке, поскольку, если в результате подрывной работы сербов Австрия распадется на части, Германия лишится своего союзника. Поэтому она объявила о своем намерении хранить верность союзнику и не допустить разрушительного вмешательства извне. Германия хотела локализовать конфликт, но ее предложения был отвергнуты, поскольку Россия выступила в защиту Сербии и заявила, что она не может оставаться в стороне от этого конфликта. Наконец, барон фон Шён осуждает сэра Эдварда Грея за то, что тот предложил созвать конференцию четырех непосредственно незаинтересованных держав, поскольку это нарушило бы принцип невмешательства, которому Германия придавала такое большое значение. Другими словами, Германия, по утверждению барона фон Шёна, обязалась соблюдать нейтралитет, пока Австрия будет порабощать Сербию, хотя на опыте Балканского кризиса она знала, что, если Австрия нападет на Сербию, Россия непременно вмешается.

Приводимое ниже краткое содержание моих переговоров с Сазоновым покажет, насколько отличалась от этих измышлений действительная позиция русского и британского правительств.

25 июля мы возобновили обсуждение, начатое накануне. Австрия, по словам Сазонова, стремилась установить свою гегемонию на Балканах, и предпринятые ею в Белграде действия направлены против России. В то же время позиция Германии зависит от позиции Британии. Пока она рассчитывает на наш нейтралитет, она пойдет на все, но если мы твердо примем сторону Франции и России, войны не будет. Если мы подведем их, прольются реки крови, и в конце концов мы тоже окажемся втянуты в войну. Хотя я опасался, что его предсказания сбудутся, я мог только повторить то, что я уже говорил императору на одной из аудиенций, описанных в предыдущей главе. Британия лучше справится с ролью посредника, если пока останется другом, который может превратиться в союзника в случае, если его призывами к умеренности пренебрегут, чем если бы она с самого начала объявила о своей полной солидарности с Россией. Я также выразил искреннюю надежду, что Россия даст британскому правительству некоторое время, чтобы воспользоваться своим влиянием для мирных переговоров, и не будет усугублять положение дел объявлением мобилизации. Если она это сделает, Германия, предупредил я его, не удовлетворится контрмобилизацией, а сразу же объявит ей войну. Россия, ответил Сазонов, не может позволить Австрии разгромить Сербию, но я могу быть уверен, что она не предпримет никаких военных действий, пока ее не вынудят это сделать.

На следующий день, 26 июля, он поставил меня в известность, что в разговоре с австрийским послом он предложил провести прямые переговоры между Веной и Санкт-Петербургом с целью найти некую формулу, которая удовлетворила бы основные требования Австрии, но была бы более приемлема для Сербии. По его словам, он сказал графу Сапари, что вполне понимает мотивы, побудившие Австрию выдвинуть этот ультиматум, и что, если она согласится пересмотреть некоторые условия, будет не трудно прийти к удовлетворительному решению.