В военном воздухе суровом - Василий Емельяненко

За короткое время наша "темная сила" восстановила шесть штурмовиков. В те дни это считалось большим пополнением. Полк продолжал летать на Барвенковский плацдарм.

...Техник - самый объективный ценитель боевых качеств своего летчика. А летчик за войну был у него не один. Они менялись, как и самолеты. В среднем за войну через руки наших техников-ветеранов прошло не менее пятнадцати летчиков. Летчиков разных: опытных и новичков, невозмутимых, медлительных и впечатлительных, подвижных, как ртуть. Одному все кажется, что мотор работает с перебоями, другой, как говорили сами техники, может летать даже на бревне...

Техник лучше других мог видеть состояние своего летчика, читать его мысли. В минуты наивысшего нервного напряжения - перед боевым вылетом - возле пилота находился только один свидетель - его верный друг в промасленном комбинезоне. Он подавал натруженными руками парашют, помогал застегнуть привязные ремни и стоял на центроплане рядом с кабиной, пристально следя за приготовлениями и помогая во всем.

По малейшим признакам - как летчик подошел к самолету, как сел в кабину, по движениям его рук и мимике - техник видел, сколько внутренних сил затратил его командир экипажа, чтобы побороть огромное предстартовое волнение. Он наблюдал за взлетом и, считая минуты, ждал возвращения самолета. А когда летчик снимал парашют и суровость еще не успевала сойти с его лица, техник уже знал, как выполнена боевая задача. Летчики высоко ценили мнение своих техников, которые те высказывали очень редко и очень сдержанно.

"Купец" прилетел!"

Аэродром подсох, зазеленел. Установилась летная погода. На аэродроме образцовый порядок. Красные и белые флажки легко колышутся ровными рядами, разграничивая посадочную, нейтральную и взлетную полосы, посадочные полотнища выложены в створе строго против ветра. Пять самолетов СУ-2 стоят крыло к крылу колесами у линии флажков. Стартовый наряд - дежурный по полетам, стартер, финишер и хронометражист с красными нарукавными повязками, у каждого в руках красный и белый флажки для сигнализации. В положенном месте стоит дежурная полуторка - без нее летать запрещено. Должна быть еще и санитарная машина, но таковой, к сожалению, нет.

А в общем - все в точности так, как изображено на схеме в "Наставлении по производству полетов".

Скоро начнутся учебно-тренировочные полеты. Командир эскадрильи майор Афанасьев стоял перед шеренгой летчиков, среди которых был и Михаил Ворожбиев. Комэска давал последние указания, напоминая известные всем правила полетов, так положено. Одет он строго по форме. Темно-синий комбинезон с выпущенными поверх сапог штанами подпоясан широким ремнем; у колена - спущенный на длинном ремешке через плечо планшет с картой, ну и на голове, естественно, шлем с очками.

Комэска говорит тихо, чуточку картавя, не спеша - время в запасе есть. Первый самолет взлетит минута в минуту по времени, как указано в плановой таблице полетов. Афанасьев - отличный летчик, спокойный, пунктуальный. Хотел пойти в боевую часть - не вышло. Теперь он, как говорится, на своем месте. А место это - УТЦ - учебно-тренировочный центр Южного фронта. Здесь переучивают и тренируют летчиков перед отправкой на фронт. Только переучивать приходится долго: мало самолетов, горючим ограничивают, не хватает запасных частей...

Мише Ворожбиеву надоело быть в этом УТЦ. После Кировограда он оказался под Днепропетровском. На аэродроме появился серебристый двухмоторный самолет СБ. По старой памяти (образец 1933 года) именовался он скоростным бомбардировщиком. Все-таки боевая машина! Ворожбиеву, как и другим инструкторам аэроклубов, дали всего лишь по десятку провозных полетов и выпустили в рекордно короткий срок самостоятельно. Но и этот единственный самолет куда-то забрали.

Зимовать пришлось в Котельникове - под Сталинградом. Там Ворожбиеву пришлось изредка летать то на СБ, то на СУ-2. К весне УТЦ перебрался в Миллерово. Овладевшие самолетом летчики числились в резерве Южного фронта.

Хоть и известные истины повторял комэска, а слушать его надо очень внимательно. Вдруг последует контрольный вопрос - отвечать невпопад неудобно.

Но в этот погожий день и с той самой минуты, о которой сейчас шел рассказ, на Миллеровском аэродроме начали развертываться с неимоверной быстротой неожиданные события.

Комэска еще говорил, а один из летчиков шепнул что-то соседу, тот толкнул локтем следующего, и сигнал этот волной прошелся по шеренге. Все, как один, перестали слушать комэску, отвернув от него головы в одну сторону.

А там, куда все пялили глаза, над самой крышей сарая бесшумно несся к аэродрому темный остроносый самолет. Обогнув сарай, он еще ниже прижался к земле над летным полем да так "пробрил" над "Т", что финишер, втянув голову в плечи, с перепугу упал. Летчик резко "переломил" самолет, он с ревом круто пошел вверх - посадочные полотнища сдуло струёй от винта. Штурмовик завалился в крен и, сделав круг над аэродромом, эффектно приземлился в положенном месте на три точки.

Такое вторжение было дерзким вызовом порядку на аэродроме УТЦ. Во-первых, самолет прилетел неожиданно, без предварительной заявки, - не положено. А во-вторых, сколько недозволенных "номеров" выкинул летчик в воздухе за считанные минуты! Даже на стоянку рулил не со скоростью быстро идущего человека, как положено, а несся, словно автомобиль. У самолетов СУ-2 штурмовик резко затормозил, крутанул хвостом на месте, обдав стоявших в строю летчиков пылью, и стал в рядок с другими машинами, ничуть не нарушив симметрии...

Неизвестный летчик покорил всех лихостью и точным расчетом. Афанасьев заметно побледнел. "Интересно, как комэска будет снимать "тонкую стружку" с незваного гостя?" - подумали летчики.

Дальше события развивались еще быстрее, так что наблюдавшие еле успевали следить за происходившим.

Как только винт на штурмовике сделал последний оборот и встал, из фюзеляжного лючка позади кабины летчика проворно выскочил чумазый механик в промасленном комбинезоне. Самолет одноместный, а прилетело двое - тоже нарушение! Механик сразу начал копошиться у мотора. Из кабины на крыло быстро выбрался летчик. Маленький ростом, щуплый, уже немолодой. Сбросил с себя парашют, сдернул с головы шлем, швырнул небрежно на парашют. Сунул руку за пазуху гимнастерки, извлек оттуда пилотку и туго напялил ее на седеющую шевелюру, почти на самые уши. Разогнал под ремнем складки, одернул сзади гимнастерку, сделал пушистый "хвост".

На груди у летчика орден Ленина, большой парашютный значок мастера с подвеской, а в петлицах - две "шпалы". Звание, как и у нашего комэски, - силы, значит, равные...

Афанасьев стоял выжидающе, не сходя с прежнего места. В руке у него красный и белый флажки - символ власти руководителя полетов, которому на данном аэродроме должны подчиняться все без исключения.