Никогда не предавай мечту - Ева Ночь

– Не уходи. Побудь вот так ещё немного, – со сна у него хрипло-сексуальный голос. Он прикасается губами куда-то между щекой и виском. Под глазом почти. – А лучше ляг на меня полностью. Тебе же не противно?

– Нет, – шепчет она испуганно. – Но, может, это плохая идея?

– Почему? – улыбка поднимает уголки его губ. Ресницы дрожат, а глаза Макс так и не открывает. – Ну, же, Щепка, не упрямься. Я тебя не съем и не трону. Помни всегда об этом.

Он осторожно приподнимает её и укладывает на себе полностью. Альда неловко ёрзает, устраиваясь и привыкая. Ей стыдно за торчащие соски – он чувствует их. Ей немного неловко, потому что Макс возбуждён. Это… неправильно – дразнить его. Неудовлетворённые мужчины становятся раздражительными и…

Его ладони касаются ягодиц – обжигают мягким поглаживанием. У Альды сбивается дыхание. Неожиданно. И… приятно?

– Почему Щепка?

– Лёгкая, как пёрышко. Почти ничего не весишь. Ну и… это плохо, я знаю, – дразниться. Как в детском саду или школе. Но ты Щепка – ничего с этим не поделать. Точно так, как и Альда. Мера Льда. Снегурочка, которая обязательно оттает.

Альда пытается отстраниться, насколько это возможно. Не касаться его грудью, но он тихо смеётся и притягивает её назад.

– Не надо. Не бойся. Да, я их чувствую – твои соски. И это так приятно. Это… даёт надежду, понимаешь?

Альда не понимала.

– Поцелуй меня, – просит Макс и тянется слепо к ней губами. Он так и не открыл глаза. И, может, именно это её успокаивает.

Альда, шумно выдохнув, расслабляется у него на груди. Проводит пальцем по щеке. Разглядывает его без стеснения. Растрёпанный. Щетина на щеках и подбородке. Сонный и… близкий-близкий. Осторожно прикладывает свои губы к его. Именно так – просто касание. Без движения. Словно пытается оставить отпечаток. Губы у него тоже горячие. И сама она… плавится. Потная.

Невыносимо жарко. Тело как будто чужое. Незнакомое. Непривычные ощущения. И этой интимной близости, когда ничего не скрыть даже за одеждой, и жар, что окутывает её запахами их тел, дурманом, от которого в голове мысли скачут и пытаются вырваться наружу. И сердце тяжело бьётся в груди. И Макс… не делает попыток завладеть ею, подмять, использовать. Он просто лежит. А она – на нём. И снова может делать с ним, что угодно.

– У меня… голова кружится, – признаётся тихо. Голос просевший, грубый, хриплый. Будто не её вовсе.

– Тебе хорошо? – спрашивает он обеспокоено и слегка напрягается.

– Д-да, – запинается она, прислушиваясь к себе. – Непонятно и непривычно, но физически не дурно, нет.

– Тогда расслабься. Позволь себе, – Макс гипнотизирует её – и так приятно идти за его голосом. Как за кроликом Нео. Может, где-то там, далеко-далеко, ждут её сюрпризы и откровения? Может, он сможет дать ей то, о чём она и мечтать не смела?

Альда целует его. Жарко. Раскрытым ртом. Позволяет себе засасывать эти восхитительные губы. Язык её очерчивает контур, толкается глубже. Она впервые вот так восхитительно, по-настоящему целует сама. Потому что ей хочется. Он отвечает ей. Не сразу. Даёт возможность привыкнуть ко вседозволенности, чтобы его инициатива в поцелуе казалась лишь уступкой, ответной реакцией.

Руки его гладят ягодицы, поднимаются к спине, надавливают на ямочки возле поясницы – и щёки у Альды вспыхивают, жар добирается до лица. Стон. Это её стон? Этот чужеродный звук издала она? Не пугаться. Главное – не дать себе зажаться.

Вскоре становится не до этого – его губы перехватывают инициативу. Они целуются, снова целуются, как сумасшедшие. Руки его гладят её, как долгожданный приз. Проходятся по спине, касаются плеч и спускаются к рёбрам. Немного щекотно, и Альда вздрагивает. Груди её тяжелеют. Низ живота тяжелеет. Ничего не понять толком из-за того, что тело слишком горячее. Она позволяет себе тереться о Макса. Как кошка. Всем телом. Это приятно.

– Можно я сниму с тебя футболку?

Она не отзывается, руки лишь поднимает, помогая ему избавиться от одежды. Может, поэтому жарко… Наверное, поэтому.

На нём только трусы. Теперь и на ней – тоже. Белые трусики с красным кантиком. Вчера она так и разгуливала по квартире Макса – в его длинной футболке, с голыми ногами. Лифчик, свитерок, колготы и юбка лежат где-то там, аккуратно сложенные. Краем сознания она ещё может об этом думать. А дальше… Его кожа. Её кожа. Плоть к плоти. И поцелуи. Снова и снова.

А затем он таки укладывает её на постель, но Альда не сопротивляется. Пусть. Кажется, ей хорошо. Руки его продолжают бродить по её телу. И забираются в трусики. И там почему-то не сухо, как обычно, а горячо и влажно. Она чувствует, как легко скользят его пальцы, поглаживая. И впервые ей не хочется, чтобы это прекращалось. Приятно. Ей приятно.

Макс целует её грудь. Катает языком соски. По очереди. Альда прислушивается к себе. Хорошо, но недостаточно. Не так, чтобы терять голову окончательно.

В какой-то момент исчезают и его губы, и его руки. Альда вдруг понимает: он не прижимался к ней. Не пытался вдавить и овладеть. Просто ласкал руками. Удивительно. Она в растерянности и не может разобраться в том, что произошло.

– С добрым утром, Альда, – улыбается этот очаровательный негодяй. Глаза у него тёмные и блестят. – Чур, я первым в душ. Как всегда, завтрак. И заниматься. Мы же будем заниматься?

И Альде чудится подтекст в его наглых словах. Но она даже сердиться на него не может.

– Конечно, будем, – отвечает спокойно и приподнимает бровь, давая понять, что вызов принят.

Он… играет. Опасно. Остро. По-своему. Немного грязно, наверное. Но ей всё нравится. Он уходит. Снова опираясь на костыли. Но в душе ему и не нужен протез. А она остаётся. Переводит дух. Касается, словно во сне, сосков своих и робко – между ног. О, да. Там влажно. Альда прикрывает глаза и надавливает пальцем на клитор. Внутри словно спирали закручиваются. Слабые, нестойкие, но ей так хорошо сейчас, что она улыбается и плачет.

Может, он прав? Этот наглый и сумасшедший мальчишка? Может, всё дело в другом? Ведь как-то ему удалось если