Путь воина - Богдан Сушинский

– Что им нужно? – холодно поинтересовался полковник, удивляясь, как это штабисты умудрились избежать встречи с испанцами.

– Хотят поговорить с вами.

– Деньги они привезли?

– Они скорее привезут нам на растерзание свою королеву Анну Австрийскую, чем выплатят то, что мы честно отвоевали, – невольно проворчал Илькун.

– Только не трогай их королеву, – поморщился полковник. – Культ государыни – последнее, что многие из них, разуверившиеся в этой войне, еще по-настоящему чтут. Казаков поведешь ты. Я пока что проведу переговоры с французами и подготовлю нашу западню к новому бою.

– Славное местечко. И положили мы их тут немало, – окинул взором место побоища сотник. Казаки складывали на повозки трупы, собирали трофеи, опустошали кошельки павших, что мародерством уже не считалось. Они давно были предоставлены сами себе, а воевали, как и раньше, не за плату, а за честь.

Пока спешенных французов вели к Сирко в хозяйский особняк, они почти с ужасом наблюдали за тем, что происходило во дворе. Такого количества трупов на столь небольшом пространстве майору де Косьержу и пятерым его солдатам видеть еще не приходилось.

– Что это за Фермопилы вы здесь устроили, господин полковник? – с уважением спросил майор, увидев Сирко стоящим на крыльце.

– Фермопилы вам представится наблюдать приблизительно через час. Когда сюда подойдут остатки испанского полка.

Прихватив с собой пленного лейтенанта, сотник Илькун уже покинул усадьбу. Оставшиеся казаки спешно помогали вооружаться немногочисленной челяди этой усадьбы, сам хозяин которой третьи сутки пребывал в предсмертном состоянии.

– Ваши люди, переодетые в испанское, собираются заманить его сюда?

– Не только собираются, но и заманят.

– Но хочу напомнить, что у вас не было приказа удерживать эту усадьбу. Вы вправе оставить ее и отойти, избежав встречи с испанцами.

– Вправе, конечно, но ведь мы же на войне, а не на королевских маневрах. Уйдем мы, встретить их придется кому-то другому. К тому же нам не безразлична судьба людей, которым испанцы станут мстить за гибель эскадрона…

– Не возражаю, не возражаю, – предостерегающе замахал руками толстячок майор. Сам он вряд ли когда-либо принимал участие в настоящем бою, и все, что открывалось ему здесь, как и сама храбрость казаков, искренне поражало его. – Вы вправе сразиться. И поверьте: о том, что мы видели здесь, будет доложено лично главнокомандующему. Лично, полковник, можете положиться на меня. Это вопрос чести и долга.

– Как вам будет угодно, – с обескураживающим безразличием ответил Сирко.

– Но вести я привез не очень приятные, – мрачно молвил майор, выдержав скорбную паузу. – К сожалению, все усилия командующего ни к чему не привели. Правительство Франции, конечно, признает условия вашего договора… Но, к сожалению…

– Вы слишком долго и запутанно объясняете все это, – прервал мучения майора полковник Сирко. – Скажите проще: «Денег нет и никогда не будет. Правительство Франции даже не собирается погасить свой долг перед казаками».

– Я сказал только то, что пока их нет. Поскольку правительство задолжало вам за несколько месяцев, вы вправе немедленно прекратить боевые действия…

– И что дальше? – мрачно поинтересовался Сирко.

– Возвращаться на родину.

– Я думал, что прежде вы посоветуете мне заняться грабежом французских деревень. Или создать нищенствующий орден, который будет милостыней добывать себе на пропитание.

– Я сказал только то, что вы имеете право возвратиться на родину. Правительство никоим образом не станет препятствовать этому.

– Пусть бы оно попробовало препятствовать, – угрюмо огрызнулся Сирко. – Принц де Конде пытался как-то посодействовать нашему возвращению к берегам Польши?

По тому, как долго мялся майор, подыскивая ответ, Сирко понял, что, возможно, принц и заикался перед кем-то там в Париже по этому поводу, однако никто всерьез их судьбой не занимался. Не до них сейчас при дворе, не до наемников…

– Принц конечно же…

– Бросьте, господин майор. Передайте принцу де Конде, что с завтрашнего дня мы выходим из боевых действий и направляемся в порт Дюнкерк. Если он не позаботится о том, чтобы нас доставили в Гданьск, нам придется взять этот город еще раз, только теперь уже – чтобы вернуть его испанцам.

– Понимаю, что вы шутите, господин полковник, – затравленно улыбнулся майор. Единственное, что хоть как-то успокаивало Сирко, что офицер этот хотя бы искренне сопереживал им. И столь же искренне хотел бы помочь. Хотел бы… Но не более.

– Испанцы тоже вначале думали, что я шучу с ними. Теперь они горько раскаиваются в своих заблуждениях. Ну да ладно… И еще. Не забудьте потребовать, чтобы к нам был приставлен офицер, который бы сопровождал нас до Дюнкерка и занимался нашей отправкой. Пока здесь находился генерал Гяур, нам легче было объясняться и с принцем, и с правительством, однако теперь его нет.

– Понимаю, понимаю, – вежливо склонял голову майор. – Если не возражаете, этим офицером вызовусь быть я. Вот все, что могу сделать для вас, господин полковник, чьей храбростью искренне восхищаюсь.

– Нужны мне твои восхищения, – по-украински проворчал Сирко, надеясь, что майор, неплохо знавший польский, все же не поймет его. – Советую оставить эту усадьбу как можно скорее, – вновь перешел полковник на смесь французского с польским. – Здесь вот-вот появятся испанцы. И кто знает, как все сложится. Что ни говорите, а испанцев почти полк.

– Я со своими солдатами остаюсь. Скольких вы потеряли в этом бою?

– Одного легко ранило в плечо.

– И все?! Невероятно. В любом случае мой пистолет, а также ружья и шпаги солдат вам не помешают.

– Признателен, майор. Мои парни еще пригодятся мне в Украине. Наверное, вы слышали, что у нас там своя война затевается?

– Восстание, которое возглавляет генерал Хмельницкий. Тот самый, что был у нас здесь. Я слышал об этом от самого принца де Конде.

– Вот поэтому-то мне нельзя терять здесь больше ни одного своего воина.

– Тем более невероятно. Истребить вражеский эскадрон и при этом не потерять ни одного своего солдата! Правду говорят, что вы воюете по каким-то своим канонам, почти не известным ни нам, ни испанцам.

Прошло еще с полчаса. За это время казаки успели увезти тела погибших в ближайший лесной овраг, где погребением их занялись работники и слуги французского аристократа. А Сирко, сопровождаемый майором, который старался не вмешиваться в ситуацию, проследил, чтобы повозки опять оказались в тех местах, где они и находились до появления авангарда, расставил «пастухов» и «работников» с мотыгами. Раздал казакам трофейные пистолеты, патроны и копья.

– Теперь испанцев будет втрое больше! – прокричал он казакам, которые вновь затаились, кто – в комнатах и пристройках, кто – на крышах, чердаках и подвалах. – Но и к нам шестеро прибыло. Майор и его солдаты хотят увидеть, как мы сражаемся. Как считаете, покажем им?!

– И даже платы за показ не возьмем, – ответил за всех сотник Ромашин, казаки которого засели по обе стороны от ворот, где в прошлый раз оказалось жарче, нежели на других участках. С намеком, ясное дело, ответил.

В ту же минуту в воротах показался сотник Илькун со своими «испанцами».

– Полковник, враги уже на возвышенности!

– Заманили-таки? – потер ладони Сирко.

– На трубы свои медные пошли, как стадо!

– С меня хлопцам твоим ведро горилки. При всех говорю! Только бы идальго не учуяли, что тут уже давно смертью пахнет!

– Не должны. Если же учуют – в поле бить будем.

– Укажите место мне и моим солдатам, полковник, – обратился к Сирко майор.

– Здесь, со мной, в господском доме. Сюда они будут рваться с особым остервенением в поисках спасения, так что дай Бог нам удержаться хотя бы на втором этаже. А то ведь захлестнут.

5

– Вы уверены, что они не нападут на нас, полковник Чарнецкий?

– С какой стати? – возмутился парламентер. – Мы выполнили все их условия. Все двадцать шесть орудий переданы, около четырехсот казаков реестра и полсотни наемников ушли к повстанцам.

– Я спрашиваю не о выполнении тех условий, которых обязан придерживаться я, – объяснил Стефан Потоцкий, едва сдерживая накипающую ярость. – А о тех, которых должен придерживаться Хмельницкий, этот ваш гетман-иезуит.

Закованный в доспехи, Потоцкий подошел к воротам, готовясь, в случае предательства казаков, первым принять бой. Рядом с ним топтались на ослабевших без корма конях седовласый комиссар Шемберг, полковник Чарнецкий, еще несколько полковников и ротмистров. Эти еще хотя бы оставались в седлах, а ведь многим в их войске предстояло идти в пешей колонне, поскольку лошади пали от голода или от ядер, а то и попросту были съедены.

– Разве до сих пор Хмельницкий хоть в чем-то нарушил данное слово? – оскорбленно поджал губы Чарнецкий.

Полковнику непонятно было отношение к нему командующего. В конце концов условия выдвигал не он, Чарнецкий, а тот самый «гетман-иезуит». Потоцкий же волен был принимать их или не принимать. Другое дело, что от Чарнецкого не скрылось то ликование, которое воцарилось в лагере, когда солдаты узнали, на каких щадящих условиях открывают перед ними ворота к спасению. Что для них потеря орудий? Тем более, что казаки легко могли отбить их во время отступления. Да и отстреливаться из них в походной колонне все равно невозможно.