Лишь время покажет - Джеффри Арчер

Когда мы сдали работы и вернулись к своим настоящим личностям, мы с отцом отправились в Виндзор пить чай. Он спросил меня, как все прошло, и я ответил, что старался изо всех сил. Похоже, он вполне этим удовлетворился и стал более благодушным, из-за чего я лишь ощутил себя еще более виноватым. Я не получил удовольствия от обратной дороги в Бристоль, а когда вернулся домой и матушка задала тот же вопрос, мне сделалось только хуже.

Десять дней спустя я получил из Итона письмо в духе «с прискорбием вынуждены вам сообщить». Набрал я всего тридцать два процента. Перси добился пятидесяти шести, и ему предложили место на Михайлов триместр – к несказанной радости его отца и крайнему недоверию Фроба.

Все бы прекрасно обошлось, не расскажи Перси другу, как именно ему удалось попасть в Итон. Друг поделился со своим другом, тот – еще с одним, который, в свою очередь, сообщил отцу Перси. Граф Бридпорт, кавалер Военного креста, будучи честным человеком, сразу же известил директора Итона. Это привело к тому, что Перси исключили еще до того, как он переступил порог класса. Если бы не личное вмешательство Фроба, со мной могли бы обойтись точно так же в Бристольской классической.

Отец пытался убедить директора Итона, что происшедшее было всего лишь канцелярской ошибкой и, поскольку на самом деле я набрал пятьдесят шесть процентов, меня следует зачислить на место Бридпорта. Но в ответном письме этот довод опровергли, потому что Итон не нуждался в новом крикетном павильоне. В первый день триместра я, как положено, явился в Бристольскую классическую школу.

За первый год я отчасти восстановил свое доброе имя, набрав три сотни перебежек в играх за новичков, и в конце сезона получил право носить на форме командные цвета. Гарри сыграл Урсулу в «Много шума из ничего», а Дикинс остался Дикинсом, так что никто не удивился, когда он получил награду за первый класс.

На второй год я больше узнал о финансовых затруднениях, которые, как видно, испытывала мать Гарри, когда заметил, что он носит туфли, не завязывая шнурки. Тогда он признался, что они жмут, так как стали слишком малы.

А потому, когда всего за несколько недель до того, как мы должны были пойти в шестой класс, сгорела чайная «У Тилли», меня не застало врасплох известие о том, что Гарри не уверен, сможет ли он остаться в школе. Я подумывал спросить у отца, не может ли он помочь, но мама сказала, что я лишь потрачу время попусту. Вот почему я так обрадовался, когда увидел его в воротах школы в первый день триместра.

Он рассказал мне, что его мать устроилась на новую работу в отеле «Рояль», в ночную смену, и прибыль оказалась куда выше, чем она изначально рассчитывала.

На следующие летние каникулы я хотел снова пригласить Гарри к нам в Тоскану, но знал, что отец ни в какую не согласится. Но поскольку Общество ценителей искусства, в котором Гарри теперь сделался секретарем, наметило поездку в Рим, мы договорились встретиться там, даже если это подразумевало визит на виллу Боргезе.

Хотя мы у себя в юго-западной части Англии жили в собственном маленьком мирке, невозможно было не замечать событий на континенте.

Приход к власти нацистов в Германии и фашистов в Италии не особенно волновал среднего англичанина, который по-прежнему по субботам наслаждался пинтой сидра и бутербродом с сыром в местной пивной, а затем, к вечеру, шел смотреть крикет – или, в моем случае, играть в него – на деревенское поле. Это блаженное положение дел продолжалось годами, потому что еще одна война с Германией казалась слишком ужасной, чтобы о ней задумываться. Наши отцы сражались на войне, которая должна была положить конец всем войнам, но теперь непроизносимое оказалось как будто бы у всех на устах.

Гарри без обиняков заявил мне, что, если война будет объявлена, он не пойдет в университет, а немедленно поступит на военную службу, как сделали его отец и дядя около двадцати лет назад. Мой отец, по его собственному выражению, «упустил эту возможность», поскольку он, к несчастью, страдает дальтонизмом, и лица, облеченные властью, решили, что он лучше послужит военной экономике, если останется на своем месте и сыграет важную роль в порту. Хотя я так никогда точно и не узнал, в чем именно она заключалась.

В наш последний год в БКШ мы с Гарри оба решили, что будем поступать в Оксфорд; Дикинсу уже предложили открытую стипендию в Баллиоль-колледже. Я хотел попасть в Дом [42] , но репетитор, готовивший меня к поступлению, предельно вежливо сообщил, что Крайст-Чёрч редко берет выпускников классических школ. Поэтому я остановился на Брейзноузе, про который Берти Вустер некогда сказал, что мозги там ни к селу ни к городу.

Поскольку Брейзноуз был также колледжем, где училось больше всего членов университетской крикетной команды, а я набрал три сотни перебежек за последний год, пока являлся капитаном школьной сборной, причем одну из них – на одиннадцатом состязании частных школ, проходившем на стадионе «Лордз», я решил, что у меня есть шансы на успех. Более того, мой классный наставник, доктор Пейджет, заявил, что, когда я отправлюсь на собеседование, в меня, вероятно, бросят крикетным мячом, стоит мне войти в кабинет. Если я его поймаю, мне предложат место. Если словлю одной рукой – стипендию. Эти сведения оказались недостоверными. Однако должен признать, что, когда мы с ректором колледжа прервались промочить горло, он больше расспрашивал меня о Хаттоне [43] , чем о Горации.

Пока я учился в школе последние два года, произошли и другие события, удачные и не очень. Джесси Оуэнса [44] , получившего четыре золотые медали на Олимпийских играх в Берлине прямо под носом у Гитлера, определенно можно было считать удачей, в то время как отречение Эдуарда Восьмого из-за желания жениться на разведенной американке никак ею не являлось.

Казалось, вся страна разделилась надвое, споря, следовало ли королю отрекаться, – и мы с Гарри тоже. Я не понимал, как человек, рожденный, чтобы стать королем, мог добровольно пожертвовать троном ради женитьбы на разведенной женщине. Гарри относился к положению короля с бо́льшим сочувствием, утверждая, будто нам не понять, что сейчас испытывает бедняга, пока мы не влюбимся сами. Я отметал его слова как полную ерунду – до поездки в Рим, которая изменила наши жизни.

36

Если Джайлз воображал, будто усердно трудился, заканчивая учебу в школе Святого Беды, то за последние два года в Бристольской классической они с Гарри познакомились с нагрузками, прежде известными одному Дикинсу.

Доктор Пейджет, наставник их шестого класса, в недвусмысленных выражениях объяснил, что, если они надеются поступить в Оксфорд или Кембридж, обо всех прочих занятиях придется забыть, поскольку каждое мгновение, не потраченное на сон, понадобится им для подготовки к вступительным экзаменам.

Джайлз надеялся возглавить в выпускном классе первую крикетную команду, а Гарри рассчитывал добиться главной роли в школьной пьесе. Услышав это, доктор Пейджет только поднял брови, хотя «Ромео и Джульетта» в этом году входила в оксфордский список обязательного чтения.

– Только постарайтесь больше ни на что не подряжаться, – твердо порекомендовал он.

Гарри неохотно отказался от хора, чем освободил для учебы еще два вечера в неделю. Однако оставалось занятие, от которого не мог увильнуть ни один ученик: каждый вторник и четверг в четыре часа все мальчики должны были стоять навытяжку на учебном плацу, полностью снаряженные и готовые к смотру, как члены корпуса военной подготовки.

– Не позволим гитлерюгенду воображать, будто мы не готовы их встретить, если Германия сдуру во второй раз объявит нам войну, – громыхал полковой старшина.

Всякий раз, когда отставной полковой старшина Робертс произносил эти слова, дрожь прокатывалась по рядам школьников, понимавших, что с каждым днем им все вероятнее светит не учеба в университете, а служба младшим офицером на передовой где-нибудь за границей.

Гарри принял слова полкового старшины близко к сердцу, и вскоре его повысили до кадета. Джайлз отнесся к ним менее серьезно, зная, что, если его призовут, он, как и отец, легко выйдет из положения и напомнит о своем дальтонизме, дабы избежать встречи с врагом лицом к лицу.

Дикинс вообще не проявил большого интереса к происходящему.

– Зачем знать, как разбирается пулемет «Брен», если служишь в разведке, – заявил он с уверенностью, не допускавшей дальнейших споров.

Долгие летние вечера пошли на убыль, и началась подготовка к каникулам, после которых им предстояло отучиться в школе последний год и снова встретиться с экзаменаторами. В течение недели по окончании триместра все трое разъехались отдыхать: Джайлз присоединился к семье на тосканской вилле, Гарри отправился в Рим вместе со школьным обществом ценителей искусства, а Дикинс похоронил себя в Центральной библиотеке Бристоля, избегая встреч с кем бы то ни было – и это несмотря на то, что ему уже предложили место в Оксфорде.