Иглы мглы - Виктор Широков

1991

ИЗ КОКТЕБЕЛЬСКОЙ ТЕТРАДИ ТОПЛЕВСКИЙ МОНАСТЫРЬ

Топлевский давнишний монастырьв окруженье тополей высоких…Нынче здесь заброшенный пустырь,лежбище животных одиноких.Раньше кружка солнечной водыздесь давалась путнику в усладу.Нынче лишь безвременья следывызывают горечь и досаду.Нынче лишь гоняет ветер пыльи свирепо прорастает зеленьсквозь кирпич расколотый и гнильпосреди разрушенных молелен.Топлевский давнишний монастырь.Мертвые безгласные руины.Кто освоит эту глубь и ширь?Кто пройдет сквозь лжи давнишней мины?Медленно качают тополясонными вершинами своими.Оживает медленно земля,обретая взорванное имя.Воскрешает медленно народправо на разбуженную память,находя в религии оплотв споре с чужеземными ветрами.Топлевский давнишний монастырь,ты неразрушаем, как свобода,ты — не миф, а трепетная быльв яростных речах экскурсовода.Вырастут опять вокруг садысадоводу новому в награду.Будет кружка солнечной водыздесь дариться путнику в усладу.Надо только не мешать рукамв кропотливо-истовой работе,и тогда сверкнет оживший храмна дороги новом повороте.

12 апреля * * *

Жил-был я. Меня учили.Драли вкось и поперек.Тьма потраченных усилий.Очень маленький итог.Что я думаю о Боге?Что я знаю о себе?Впереди конец дороги.Точка ясная в судьбе.Все, что нажил, все, что нежил,что любил и что ласкал,все уйдет… А я — как не жил.Словно жить не начинал.

17 апреля * * *

Говорю. Говорю. Говорю. Уговариваю. Заклинаю. То люблю тебя, то проклинаю. То уныл, то надеждой горю. Понимаю, что мы далеки, но — касаются пальцы друг друга, и — смыкается линия круга, и опять на мгновенье близки. Я дорогу к тебе проторю. К твоему огневейному маю. В скалах твердых проход проломаю. И не раз свой поход повторю. Умоляю тебя: не молчи! Отвечай. Ужасает молчанье. И отчаянье ждет за плечами гильотиной в беззвездной ночи. Снова имя твое повторю, словно эхо случайного дара. Ты — награда моя, ты гитара, я мелодию, верь, подберу. Ты в ответ распахнула глаза. В них — два неба, два счастья, два моря. Ты молчишь, с моей яростью споря. Ты внезапна, как в мае гроза. Подожди, я надеждой горю. Не спеши. Я тебя понимаю. Уговариваю. Заклинаю. До утра о любви говорю.

17 апреля * * *

У тебя глаза морского цвета.У тебя глаза — два бурных моря.Я, наверно, полюбил за этооблик твой, с твоим молчаньем споря.Жаль, что вечно быть нельзя счастливым,что не овладеть любви наукой.Как прилив сменяется отливом,встреча так сменяется разлукой.Ты еще с утра сверкала солнцем,но луна взошла в глазах под вечер.Только эхо в сердце донесетсяот вчерашней бесполезной встречи.От тебя уже не жду ответа.Ничего не вижу, кроме горя.У тебя глаза морского цвета.У тебя глаза — два бурных моря.

17 апреля * * *

Я больше тебя не люблю. Весталка. Русалка. Колдунья. Я лучше отдам кораблю печаль своего полнолунья. Я лучше в убогом челне отправлюсь в житейские волны, чем с мукой на бледном челе ждать ясности, ревности полный. Я свой безрассудный порыв направлю на парус холщевый, от страсти любовной остыв, восторг позабуду дешевый. Мосты за собою спалю. Чужая. Чужая. Чужая. Я больше тебя не люблю. Я память твою обожаю.

17 апреля * * *

Южно-летние услады.Боль ременных пут.Красноглазые цикадыистово поют.Сердца бедного морока.Вечная игра.Святости или порока.Зла или добра.Неба пламенные знаки.Кухонь едкий чад.Брешут глупые собаки.Умные молчат.И над всем великолепьемзла или добрав новое тысячелетьекруглая дыра.

20 апреля * * *

Мне нравятся первые почки,веселая веток возня.Былинки, пылинки, листочкивесною волнуют меня.Подумаешь, экая новость!Природы все та же игра.Но эта зеленая повестьбезумно волнует меня.Объятья — такая нелепость,но каждый росточек мне мил,и пробую пальцами клейкость,и глазом ценю хлорофилл.Оставим другим пересуды,сравнение весен и зим.Я неба пустую посудусегодня же сдам в магазин.

20 апреля * * *

Я сейчас смотрю на горы. Я сижу спиною к морю. у меня такое горе, горше не бывало горя. Как судьба меня надула! Обманула, как мальчишку. Снова подарила дулю, в губы сунула пустышку. Люди добрые, посмейтесь! Дурачок сидит на троне. У него все тот же фетиш, то же сердце на ладони!

20 апреля ПРЯДЬ

В час раздумья, счастья или горяхорошо, наверно, вспоминатьволосы распущенные моря,светлую, в веселых кольцах прядь.Как она к руке волнисто льнула!Помогала как она в тоске!Резким ветром с берега подуло,и открылась жилка на виске.Надо было бы шагнуть поближе,волосы рукою расчесать…Только волны низкий берег лижут,кто-то новый гладит эту прядь.

20 апреля * * *

46 мне исполнилось лет.Я у моря встречаю рассвет.Я проснулся один в Коктебеле,для печали мне повода нет.Море в гальку прибрежную бьет.Море людям уснуть не дает.Я в него завернусь с головою,до чего молодой идиот!

20 апреля НЕВПОПАД

Я думаю о прожитых годах,которые сгорели в черный дым,о том, что не любил во весь размахи оттого не умер молодым.Я думаю, что в страхе и золесегодня вновь копаться одному,что снова на растерзанной землепорядок надо ладить самому.Корчуется не памятник — уклад.Качается не маятник — судьба.И с веком попадая невпопад,конечно, нужно начинать с себя.

15 сентября

1992

СТАРУХИ

Время-время, дивный чародей тупо правит в нашем околотке. Нет давно ни табака, ни водки. Все длиннее цепь очередей. Я всмотрюсь в безликие черты. Боже-Боже, здесь одни старухи. К рыночным увещеваниям глухи у последней сгрудились черты. Чуть ли не у каждой был старик, а сейчас — зола нажгла мозоли. Воздуха б глоток, щепотку б соли… Им же дорог нынче каждый миг. Но еще страшнее скачка цен, изобилье при пустом кармане. Неужели вновь себя обманет общество, сменив мечтаний цель? Русь несется тройкой сквозь века, чрез кострища бунтов и ухабы… Но стоят — как каменные — бабы, сжав локтями сбитые бока. Дай им, Боже, милости! Яви чудо! Накорми одною крошкой! Сумки им наполни и лукошки. Хватит новых храмов на крови.

3 мая МАЙСКАЯ ВАРИАЦИЯ

Жизнь продолжается… И синяки сошли, и, кажется, давно прошли ушибы, да только свежевскопанной земли еще не проросли травою глыбы. Май солнцем ослепил, поцеловал взасос, краснеет след шального поцелуя. Бессмысленный… О, как бессмертен кросс — ни к городу (подумал), ни к селу я. Аллея окудрявленных дерев ведет в тупик. Купи себе отраву… Устал я от различных приверед, шпыняющих (им кажется по праву) меня… Как славно было б, изменя все документы и, конечно, внешность, исчезнуть, раствориться… (Как броня останется непрожитая нежность.) Вновь в Мексике, в Бразилии, в Крыму среди агав, кокосов и магнолий укромно нежась в сладостном дыму, вдруг вздрогнуть от непозабытой боли, от доли прикандаленно рыдать над родиной, над песенной Россией, ведь никому сегодня не понять, что я родился истинным мессией, что эту участь уготовил рок, а может, Бог, а может… Не поверят родные, сослуживцы… Что ж, итог совсем уж близок, как заветный берег. И в смене дней, в чередованье лет, в заводе бесконечном механизма есть нераскрытый до сих пор секрет вселенского шального организма. К чему писать, наверно, в сотый раз, живописуя мелкие детали (картавости стыдясь), про свой каркас или про то, что все ж не укатали… Сев как-то на за етного конька, готов я наслаждаться крутизною всех встречных горок… Мысли нить тонка, завяжем лучше узелок весною. Дочь вышла замуж. Год тому назад. Кот похудел и стричь пора собаку. А я все так же плющу мощный зад, черкаю, сидя за столом, бумагу. Бумага вздорожала в 10 раз. Пишу черновиков на обороте. Язык наоборотный в самый раз бы применить или в подобном роде здесь выкинуть коленце, но стезя удерживает… Фортели оставим. Не конькобежец. Жить нельзя скользя. И запятую тоже не поставим. Собой владея, подойду к окну. Очки надену. Жаль, что нет бинокля. О, я еще успею, загляну не в Канта, так в какого-нибудь Бокля. "Балладе пыльной" я сплету вослед "Венок военно-полевых сонетов" и вдруг пойму, что истинный секрет в том, что на свете вовсе нет секретов.

3 мая

1993