Черный гусар. Разведчик из будущего - Александр Смирнов

— Я не буду говорить. Боюсь, что лишние знания укорачивают жизнь. Забудь, Ганс, что ты меня встречал. Для тебя же лучше. Спокойнее.

— Согласен.

Игнатий Севастьянович встал из-за стола.

— Надеюсь, еще увидимся, — проговорил он. — Auf Wiedersehen.

Откланялся. Бросил на стол серебряную монету и вышел из трактира. Не пройдя квартала, наткнулся на Зигфрида. Юнец тащил две корзины, наполненные припасами.

— Пора к своим возвращаться, — проговорил Сухомлинов, забирая у того одну из корзин.

Игнат Севастьянович всегда придерживался правила: доверяй, но проверяй. Он верил, конечно же, что Шнейдер не сдаст его властям, но опасался, что тот по пьяни вдруг проговорится и привлечет к его персоне ненужное внимание.

Дней через пять отряд оказался в землях Восточной Пруссии. Что-то внутри Игната Севастьяновича шептало ему, что барон фон Хаффман оказался в родных краях. Неожиданно что-то заныло под ложечкой, какие-то чувства, незнакомые Сухомлинову, но так понятные Адольфу заставили изменить его планы. Вместо того чтобы проехать в стороне от своего родного поместья, не сказав товарищам по путешествию ни слова и пришпорив лошадку, Игнат Севастьянович поскакал к замку. Кеплер проводил его взглядом.

— Куда это он? — спросил Зигфрид.

— Замок у барона в этих краях, — проговорил Кеплер (только ему фон Хаффман поведал историю барона).

— Ну, значит, проведает земли да нас потом догонит.

— Если догонит, — вздохнул Иоганн. — Что-то я опасаюсь за нашего командира.

— А чего опасаться — барон птица вольная.

— Да есть причины, — проговорил верзила, взглянув на Себастьяна. Голштинец пользовался уважением у барона и являлся заместителем во время его отсутствия. — Я вслед за бароном поскачу, как бы чего недоброго не случилось. Мы вас потом догоним. Дня через два-три. Думаю, барон, если все нормально будет, денек-другой предпочтет в замке переночевать.

— Ладно, догоняй приятеля, — проговорил Себастьян.

Кеплер пришпорил коня и поскакал следом за бароном. Настиг он фон Хаффмана у замка. Адольф сидел под деревом и, казалось, смотрел на замок. Кеплер огляделся. Приметил удачное место, откуда, как предполагал Иоганн, было хорошо видно и барона, и дорогу, ведущую к замку, и саму фортификацию. Кеплер никак не мог понять, почему вдруг фон Хаффман остановился у реки. Одумался? Или у него были какие-то другие причины, о которых Иоганн просто не знал. Человек, укутанный в серый плащ, на белоснежной лошадке появился совершенно с другой стороны. По позе, в которой сидел наездник, Кеплер понял, что это женщина.

— Так вот ты кого ждал, господин барон, — прошептал он, но ошибся. Фон Хаффман неожиданно вздрогнул, когда его тела коснулась рука. Спешившаяся девушка подошла к барону так тихо, что тот даже не расслышал.

И так барон вздрогнул…

Игната Севастьяновича охватывали странные чувства. С одной стороны, вроде перед ним поместье барона, в котором фон Хаффман прожил все детство, с другой — крепость, в которой ему в жизни удалось побывать всего два раза. Сначала как солдат Красной армии, с другой… Тут сложно было даже что-то сформулировать. Самозванец, которому замок и не родной вовсе. Нужно было бежать отсюда. И внутренний голос навязчиво кричал это, но при этом второй (а голосов почему-то было два) требовал, чтобы он увидел ту, ради которой ввязался в дуэль.

Игнат Севастьянович и сам не знал, почему свернул. Вместо замка приехал сюда, к реке. Спрыгнул с лошади. Минут пять стоял, а затем опустился на жухлую траву. Сел, обхватив руками ноги, и закрыл глаза. Прислушивался к шуму текущей воды. Не расслышал, когда к нему подошли сзади. Вернулся в реальность только тогда, когда чья-то рука коснулась его плеча. Непроизвольно вздрогнул и открыл глаза. Без страха встал. Враги и полицейские так не поступают. Уже по одному прикосновению понял, что стоявший за его спиной человек девушка. В этом он тут же убедился, когда повернулся.

Это была Катарина. Девушка тут же скинула с головы капюшон и прильнула к его груди.

— Я знала, что ты вернешься, Адольф, — прошептала она.

Игнат Севастьянович провел рукой по ее шелковым черным волосам. Какая-то искра вновь проскочила между ними, и в голове моментально прояснилось. Фон Хаффман улыбнулся. Теперь он прекрасно понимал, почему барон в тот вечер не удержался.

— Но тебе нельзя этого делать. Жандармы тебя все это время разыскивают, — продолжала девушка.

Игнат Севастьянович вдруг понял, что еще немного, и его вольные похождения закончились бы в один момент. Тогда прощай, Россия, Петр Федорович, личная гвардия Его Высочества! Да здравствует топор палача, а что еще хуже, виселица, а все из-за того, что весной он вступился за честь и достоинство стоявшей сейчас перед ним девушки! Оказывается, у барона к Катаринке (как нежно называл ее Адольф) были чувства.

— Я ждала тебя. Чувствовала своим сердцем, что ты вернешься, — проговорила она. Со всей страстью, что кипела сейчас в ее нежной девичьей груди, стала его целовать.

Игнат Севастьянович вдруг понял, что ответная страсть охватывает его. Дремавший до этого внутри него барон вдруг ожил и залепетал:

— Ich liebe dich, meine Seele.

Их уста слились в страстном поцелуе. Неожиданно что-то в голове фон Хаффмана щелкнуло. Игнат Севастьянович отстранил от себя девушку и посмотрел в ее голубые глаза.

— Как же ты обнаружила, что я вернулся? — спросил он.

— Я каждый день приезжала сюда. На берег реки. На наше место.

В голове вновь что-то щелкнуло, и фон Хаффман вдруг сделал шаг назад. Только сейчас он заметил, как в их сторону направляются несколько человек в черных кафтанах, двое из которых были вооружены допотопными фузеями. Еще у одного был старенький мушкет, а у замыкавших процессию троих верзил — алебарды. Возглавлял же эту процессию молодой мужчина в темно-сером кафтане, в белоснежной рубашке. В руках офицер сжимал саблю.

— Вот незадача, — прошептал Игнат Севастьянович.

В то, что девушка могла его предать, он не верил. Скорее за ней был закреплен наблюдатель (а может, и не один), который каждый день, на протяжении нескольких месяцев, в надежде, что ему удастся заловить дезертира, ходил на берег реки. Любопытно было знать, кому господин барон Адольф Иоганн фон Хаффман так неудачно перешел дорогу, раз на него организовали целую охоту. В этот раз охотникам повезло. Пока барон и Катарина лобзались на берегу, тот успел сбегать за помощью.

Сухомлинов вытащил из ножен шпагу. Сделал в воздухе ею восьмерку и со всего размаху рубанул воздух.

— Лучше погибну в бою, чем от руки палача, — проговорил Игнат Севастьянович. Взглянул на Катарину. Улыбнулся: — Уходи. Тебе этого видеть не нужно.

Девушка попятилась к лошади. Накинула капюшон на голову, скрывая таким образом лицо. Барон вздохнул. По крайней мере, он не увидит ее слез. Катарина вскочила в седло, пришпорила и умчалась в сторону замка. Фон Хаффман проводил ее взглядом. Взвесил в руке шпагу. С таким оружием против семерых хорошо вооруженных воинов, у которых, наверное, и приказ: «Живым в случае сопротивления не брать», у него не было никаких шансов. Вот только умирать как трусу, преступнику не хотелось. Адольф решил прихватить с собой на тот свет как минимум двоих из жандармерии, понимая, что на большее рассчитывать, пожалуй, не стоит.

Полицейские остановились. Тут же обе фузеи и мушкет оказались направлены в его сторону. Офицер опустил саблю и сделал шаг вперед.

— Барон, — проговорил он, — предлагаю вам сдать свое оружие. Вы же видите, что сопротивление бессмысленно.

Фон Хаффман расхохотался. Эхо прокатилось над берегом реки.

— Я хочу продать свою душу как можно дороже.

Офицер усмехнулся.

— Неужели вы рассчитываете, что вам удастся уйти от ответа перед судом? Надеетесь, что мои люди будут стрелять на поражение, или предполагаете, что я соглашусь скрестить с вами саблю? Не надейтесь. Нам дано указание только вас ранить. Обездвижить и только после этого доставить вас в Берлин, где вас, барон, и будут судить за участие в дуэли и дезертирство.

Рассчитывал Игнат Севастьянович легко отделаться — не получилось. О таком варианте он забыл. Поэтому, не мешкая, чтобы те не успели среагировать, со шпагой кинулся на офицера. Думал, что хоть этого прихватит в ад.

Офицер приготовился было нанести отпор дезертиру, как вдруг со стороны леса с шумом выскочил всадник, вооруженный шпагой.

— Это что за… — пролепетал он, когда кавалерист ворвался со всей скорости в его отряд, убивая сразу двоих с алебардами.

ГЛАВА 11

Кенигсберг, Рига.

Осень 1745 года.

Неожиданность сыграла на руку. Барон одним ударом шпаги вывел офицера из игры, отправив того к праотцам. Фузилеры не успели даже выстрелить, как потом выяснилось, оба ружья не были заряжены. Явно предполагалось, что дезертира возьмут без всякого шума. Вполне возможно, ожидали, что, оценив шансы (как-никак, две фузеи да мушкет), барон одумается и отдаст себя в руки правосудия. Да так в какой-то степени и случилось, если бы не появившийся всадник, которым оказался не кто иной, как верзила Кеплер. Именно ему была уготована миссия — убить фузилеров. Неожиданно, быстро. В результате трое с алебардами уже через минуту уносили ноги в сторону замка. Пока все это происходило, Сухомлинов поднятой саблей офицера атаковал мушкетера. Что тот и успел сделать, так это прикрыть лицо мушкетом. Вот только ему не повезло, и кончик клинка все-таки задел щеку. Ружье тут же полетело на землю. Руки машинально устремились к лицу. Игнат Севастьянович, после того как служивый был обезоружен, больше атаковать не стал. Кинул саблю на землю и поднял мушкет. Затем взглянул на жандарма. Тот уже медленно стал оседать. Затем кинул мушкет соскочившему с коня Иоганну и близко, не опасаясь больше за свою жизнь, подошел к раненому. Нужно было оказать помощь. Жандарм тяжело дышал, был бледен и, казалось, испустит дух только от одной мысли. Фон Хаффман усмехнулся. Наклонился и осмотрел рану.