Мертвецы идут - Стив Лайонс

Формально он еще служил в Силах планетарной обороны и подчинялся полковнику Брауну. В его отряд входило еще девять солдат, не знакомых ему ни по именам, ни по лицам, ни по прошлому сражению. Тем не менее все чаще приказы ему поступали от криговских сержанта или лейтенанта. Гюнтер ел, пил и работал вместе с гвардейцами, променяв койку в казарме на спальник в орудийном окопе.

Они почти не говорили друг с другом, что вполне устраивало обе стороны. Большую часть времени им просто нечего было сказать. Разве что один раз, когда криговцы допросили его, зная, что он имел дело с предателем Хенриком. Гюнтер постарался убедить их, что не разделяет взглядов губернатора, который под конец впал в ересь. К тому же криговцев впечатлило то, какую роль сыграл Гюнтер в триумфальной диверсионной операции Костеллина. С тех пор они относились к нему как к товарищу, не больше, но и не меньше того.

В хрониках великие войны выигрываются за считаные дни, если не за часы. Тремя неделями раньше Гюнтер ждал, что войска Империума переведут дух, а потом загонят некронов в их черную пирамиду. Вместо этого, они продолжили ежедневно продвигаться на несколько сотен метров вглубь оккупированного города. Приходилось ждать, пока встанут в строй раненые гвардейцы, пока закончится ремонт техники и снаряжения, а также пройдет набор и обучение новых взводов СПО.

Задержка казалась пугающей, поскольку могла дать некронам время зализать раны, но Гюнтер осознавал ее необходимость. В последние дни, однако, он заметил, что солдат в казармах становится больше. Еще до сегодняшнего приказа он чувствовал, что ожидание подходит к концу, что войско почти готово.

Вторая половина дня принесла новое задание. Взвод Гюнтера оказался одним из восьми, посланных в Телониус-сити в сопровождении трех машин поддержки «Кентавр». Когда лифты подняли их на сто десятый уровень, дальнейший их путь пролегал мимо хорошо освещенных баров и закусочных, клубов и казино. Гюнтеру казалось, что он идет по чужой планете.

Он всегда верил, что, делая свое дело, инспектируя шахты, он исполняет свой долг перед Императором. Теперь он знал, что должен был, обязан был делать гораздо больше. Правда заключалась в том, что до нашествия некронов он чувствовал себя слишком уж в безопасности.

Чем глубже они продвигались в город, тем заметнее становились нанесенные ему шрамы. Окна заколочены, магазины сожжены или разграблены. Эстакады завалены мусором, белые таксо валялись перевернутыми и сожженными. Самыми позорными оказались пронекронские призывы, написанные на стенах. Если бы Гюнтер не знал, где он, то решил бы, что находится на нижних уровнях, не выше двадцатого, и приписал бы вандализм мутантам.

Он услышал бунтовщиков прежде, чем увидел; их голоса сливались в единый вопль ярости. Сначала в поле зрения попали прокторы. Они выстроились в четыре ряда, перекрыв эстакаду, и подняли щиты, но их строй колебался под натиском толпы. Увидев имперский конвой, прокторы с облегчением расступились, и первые мятежники бросились в образовавшийся проход. А когда увидели, что их ждет, попытались развернуться, но обнаружили, что окружены.

Часть прорвавшихся не растерялась, отличаясь от единомышленников то ли смелостью, то ли безумством. В военных полетели обломки и бутылки с горючей смесью, но серьезного вреда они не причинили. Гвардеец, сидевший в башне ближайшего «Кентавра», дал очередь из тяжелого стаббера поверх голов, скорее для предостережения толпы от дальнейших необдуманных действий.

Некоторые мятежники то ли не услышали предупреждения, то ли не отнеслись к нему всерьез и готовились встретить приближающуюся неумолимую силу. Некоторые бросились к «Кентаврам», пытаясь залезать на борта. Криговцы тут же стащили их вниз и растоптали в кашу, чтобы не тратить патроны.

Один бунтовщик упал под «Кентавр», и машина с хрустом намотала его на гусеницы. Гюнтер не испытывал никакой жалости. Он мог бы простить им их прежнее невежество, но знать о некронах и реагировать подобным образом? Многие из них были мужчинами призывного возраста. Они могли бы сражаться. Но их эгоистичный страх за собственные жизни подрывал все усилия Империума, оскорблял Императора и угрожал всему, что Он создал. Многие из них несли плакаты в поддержку прежнего губернатора и с призывами противостоять криговским «захватчикам». Гюнтер не припоминал, чтобы Хенрик был столь популярен при жизни.

Но все же очередь из стаббера заставила толпу немного притихнуть Это дало сержанту СПО с мегафоном возможность выкрикнуть приказ очистить эстакаду. Операцию возглавляли СПО, а единственное отделение Корпуса Смерти было приставлено к «Кентаврам» — обычная схема. Гюнтер слышал, что жители Иероним Тета охотнее прислушиваются к соотечественникам, а присутствие солдат с другого мира вызывает лишь враждебность. Гюнтер подумал, что на месте командующих он послал бы Всадников Смерти расчистить путь. Затем решил, что это была бы напрасная трата боеприпасов.

Соресон и его однополчане продолжали двигаться сквозь толпу, держа наготове оружие, но надеясь, что использовать его не придется. Сзади грозно ехали два «Кентавра». Тут какой-то костлявый юнец прыгнул на солдата справа от Гюнтера, стремясь завладеть его лазганом, и напоролся на штык. Кажется, толпу это образумило: люди стали отбрасывать импровизированное оружие, поднимая вверх дрожащие руки. Продвижение войск, однако, не ускорилось, ибо каждый мятежник застыл там, где стоял. Внезапно по ходу продвижения вспыхнула какая-то активность, и группа бунтовщиков прорвалась сквозь оцепление прокторов и бросилась вниз по улице.

Именно на этот случай несколько минут назад третий «Кентавр», направляемый прокторами и в сопровождении двух отделений СПО, подъехал к ближайшему лифту. Сейчас он, должно быть, уже перекрыл то, что должно было стать путем к отступлению, и устроил кое-кому неприятный сюрприз. И действительно, через мгновение Гюнтер услышал стаккато стаббера и почувствовал удовлетворение от того, что урок был преподан.

Он вошел через разбитую витрину в продуктовый магазин и обнаружил нескольких стариков, сидевших около костра, и еще одного, складывавшего в коробку все, что можно утащить. Увидев направленное на него дуло хеллгана, старый мародер побледнел и взмолился:

— Это для жены и детей. Когда начались беспорядки, шахты закрылись. Я не могу вести честную жизнь!

Гюнтер остался к жалобе безучастным. Поняв это, старик помрачнел и прохрипел:

— Я заслужил. Я всю жизнь трудился в поте лица во имя Императора, и что я получил? Он бросил нас тут умирать!

Он, олицетворявший собой бессмысленную растрату жизни, был омерзителен Соресону. Гюнтер нажал на курок, прожег сквозную дыру в черепе мародера и бесстрастно наблюдал, как оседает безжизненное тело. На секунду он задумался: не позволил ли эмоциям затуманить разум, не совершил ли ошибку? Само собой, остальные мятежники сразу раскаялись, извинились за старика и, пообещав хранить верность Империуму, растворились в городе. А затем он увидел выражение лиц других мародеров, услышал их хныкающие извинения и заверения в будущей преданности, пока они пятились к окну. Он знал, что в их устах это маленькое происшествие наверняка обрастет подробностями, а значит, послужит уроком для всех, кто услышит о нем. Он не зря потратил заряд хеллгана.

Навстречу возвращавшемуся конвою выехала полугусеничная машина и остановилась на обочине. Молодой майор с острыми чертами лица спросил что-то у сержанта. Тот направил его к другому, который, в свою очередь, отослал его к Гюнтеру.

— Солдат Соресон? — спросил майор.

Гюнтер моргнул и лишь через секунду подтвердил, что это его имя. Он настолько отвык за последнее время, чтобы к нему обращались по имени, что почти забыл его. Он не знал, почему опять выбрали его, но спрашивать не стал. Его привезли в космопорт, проводили в кабинет, который когда-то принадлежал Хенрику, а теперь отошел полковнику Брауну. Тот пожал гостю руку и отпустил замечание о холодной погоде, словно это была встреча старых приятелей. Полковник предложил смущенному солдату присесть, одарил улыбкой, призванной обнадежить, но слишком для этого натянутой.

— Я слышал, вы только что вернулись из Телониус-сити, — сказал он.

— Да, сэр, — ответил Гюнтер. — Мы подавили беспорядки.

— Это хорошо, — пробормотал Браун себе под нос. — Хорошие новости. Раньше было тяжело вести набор в Телониусе, но, может быть, сейчас…

По бокам от полковника стояла два лейтенанта СПО, а майор, который привел Гюнтера, сел на стул у двери. Это собрание было не столь многочисленное, как то, на котором Гюнтер присутствовал здесь в последний раз. Наиболее заметным было отсутствие полковника Сто восемьдесят шестого и его офицеров — и, разумеется, Хенрика. Было ясно, что происходит что-то важное. Комиссар Костеллин стоял у окна, опершись на подоконник. Левая рука покоилась в перевязи, и выглядел он лет на десять старше, чем три недели назад. Полковник Браун прочистил горло и разгладил кончики усов.