Мятежный Карабах. Из дневника офицера МВД СССР. - Виктор Кривопусков

Мое же пребывание в Степанакерте, встречи со старыми знакомыми — начальником УВД НКАО генералом Ковалевым, комендантом РЧП полковником Жуковым и его заместителем по политчасти полковником Полозовым, командирами частей и подразделений внутренних войск, народным депутатом СССР, председателем Мардакертского райисполкома Ваганом Габриеляном, председателем Степанакертского горисполкома Максимом Мирзояном и, конечно же, Робертом Кочаряном, Сержем Саркисяном, Аркадием Гукасяном, Мавреном Григоряном и многими другими карабахцами, только подтвердили чрезвычайную напряженность, ожидание новых акций азербайджанских властей против армянского населения.

В деятельности комендатуры наблюдалась нервозность, но не из-за разносов, которые мог учинить генерал-полковник Громов, а от необычности поставленных им задач. Зато работники Оргкомитета по НКАО, а все они были азербайджанцы, ежедневно доставляемые на работу и с работы в бывшее здание обкома партии в сопровождении БТРов, стали чувствовать себя куда увереннее, всем своим видом загадочно намекая на предстоящие перемены в их пользу.

Вернувшись в Москву, я узнал, что Муталибов согласовал с политическим и военным руководством страны план проведения масштабной операции «Кольцо» в целях изъятия у армянского населения НКАО и прилегающих к ней районов незаконно хранимого оружия. Незамедлительно, при поддержке начальника нашего Главка генерала Воронова, я подготовил и передал по установившейся традиции через советника министра полковника Кузнецова докладную записку самому Б. К. Пуго. В ней был изложен прогноз развития событий в Карабахе на ближайшую перспективу, указывалось на стремление руководства Азербайджана в ходе операции «Кольцо» реализовать давно и тайно вынашиваемый план; начать при поддержке Москвы депортацию армянского населения. Все данные свидетельствуют о том, что первыми жертвами станут жители бывшего Шаумяновского района и прилегающих к нему сел Геташен и Мартунашен Ханларского района республики. В записке содержались данные о численности населения армянских сел, в том числе по половому и возрастному составу. Вносились предложения по предотвращению антиармянской акции, которая в случае ее проведения, будет иметь непредсказуемые последствия.

В эти дни я побывал в Верховном Совете СССР и ЦК КПСС. Большую надежду я возлагал на встречу по моей просьбе контр-адмирала Тимура Аркадьевича Гайдара с его афганским другом — первым заместителем министра МВД СССР генерал-полковником Громовым. Эта встреча состоялась 26 апреля. По виду, с которым Тимур Аркадьевич вышел от генерала Громова, я понял, что хорошего ждать нечего. Так и оказалось… Особые планы я строил в связи с возможным в ближайшее время очередным разговором с Вице-президентом СССР Геннадием Ивановичем Янаевым. Однако и этим моим надеждам и планам не суждено было сбыться. Утром, 28 апреля, когда я знакомился с записью выступления Муталибова 27 апреля по азербайджанскому телевидению, в котором он призывал «немедленно решить проблему армянского населения Азербайджана», а если Москва окажется неспособной сделать это, то «у республики хватит для этого своих сил и средств», меня неожиданно вызвал к себе начальник нашего Главка генерал Воронов. Без каких-либо обиняков он неожиданно для меня спросил:

— Виктор Владимирович, ты где в этом году собрался проводить отпуск?

— С друзьями из Ростова и Москвы, — недоуменно ответил я.

— Я не спрашиваю с кем, я спрашиваю где?

— В Сочи, товарищ генерал. Но до моего отпуска еще далеко. Отпуск у меня по графику в августе.

— Ладно, садись.

Генерал взялся за телефон, набрал какой-то номер. Затем у него состоялся разговор, который, как мне показалось, не имел ко мне никакого отношения. Речь шла о путевке в наш ведомственный сочинский санаторий «Искра». Причем собеседник, видимо, отказывал генералу в просьбе. Тогда генерал сказал в трубку, что это приказ министра. Затем с легкой досадой согласился с каким-то встречным предложением. Положил трубку и продолжил разговор со мной:

— Значит, так. Сейчас берешь мою машину, едешь в наше лечебно-санаторное управление. Получаешь для себя путевку в Сочи. Правда, она со 2 мая, а отпуск у тебя уже с завтрашнего дня, ну да ничего. Я надеюсь, что тебе есть, где провести эти дни до отдыха в сочинском санатории, кроме Москвы?

— Товарищ генерал, Борис Васильевич, вы, видимо, что-то перепутали. За путевку спасибо, но отпуск у меня в августе, А путевку друзья мне уже предусмотрели. Да и не до отпуска сейчас. Я только из Карабаха. Вы же знаете, что там в ближайшее время планируется. Я третьего мая должен снова летел в Степанакерт для участия в операции «Кольцо». Разве не так?

— Вот именно, не так. Слушай меня внимательно. Ты должен с завтрашнего дня находиться в отпуске. И не просто в отпуске, а удалиться из Москвы. И весь остальной отпускной период находиться там, где захочешь, но только не в Москве и Карабахе. Понял? Это приказ, и надеюсь, понимаешь, что не только мой. Тебе не надо участвовать в организации операции «Кольцо». Твое мнение известно. Но оно сейчас уже не может изменить принятое решение. Мы сочли за лучшее, чтобы ты не только не участвовал в операции, но и вообще не был в это время на службе. Отправляйся в отпуск. Так будет лучше и для тебя, и для твоих будущих дел. Не возражай. Это приказ. И еще. Находясь в отпуске, не пытайся влезать в дела, звонить. Мой тебе совет: только отдыхать. Если потребуешься — отзовем. Все. Поезжан немедленно за путевкой, ее, как ты, наверное, догадался из моего разговора с начальником лечебного управления, отобрали специально для тебя у заслуженного человека. Служебные дела передашь своим коллегам в установленном порядке.

Сомневаться не приходились. Меня специально отстранили не только от участия в операции «Кольцо», но и от служебных обязанностей, чтобы вообще не мешал ее проведению. Чтобы не мешал и был под определенным контролем. Значит, в Карабахе действительно наметается что-то крупное и гораздо большее, чем обычная профилактическая проверка. Неужели будет реализован план депортации? Но это чудовищно. Значит, я предугадал события? Что же будет с людьми? Каков же масштаб будущей трагедии? Кто меня сейчас услышит, кто может повлиять на принятое решение? Сколько дней осталось до начала трагедии? Кому мое участие в операции нежелательно? Вопросы, вопросы. Они множились, цепляясь один за другой, путались между собой. О сложившейся ситуации в обеденный перерыв попытался посоветоваться со своими старыми товарищами — заместителем управляющего делами МВД СССР генералом Некрыловым и советником министра полковником Кузнецовым. Из разговора с ними понял, что решение генерала Воронова отправить меня срочно на отдых в Сочи для них уже не новость.

На отпускных проводах мои добрые товарищи по службе Анатолий Середа, Александр Наконечников, Серик Курманов, Владимир Лапин, Владимир Кишинец, Виктор Третьяков шутили каждый давал советы, как лучше использовать возможности всеми любимого курорта. Позавидовали мне, ведь до Сочи я намерен побывать в родном городе Ростове-на-Дону, и там вдоволь пообщаюся с друзьями, вкушу знаменитых донских раков, рыбы, вин. Кто-то даже прочитал пушкинское четверостишие:

Приготовь же,Дон заветный,Для наездников лихихСок кипучий, искрометныйВиноградников твоих.

О работе старались не говорить, как будто чувствовали себя виновными передо мной. Всячески успокаивали, что руководство министерства могло поступить иначе. Вместо Сочи послать в командировку, например, в Магадан, где еще свирепствует зима. Значит, не без основания временно получил почетную ссылку, причем почти по пушкинскому маршруту. Коллеги по-доброму подтрунивали над моей слабостью и к Дону, и к Пушкину, и к новому пристрастию — к Карабаху, в котором великий русский поэт, хотя, и не бывал, но проезжал почти рядом, путешествуя в 1829 году в Арзрум во время похода русских войск против Турции. Именно там он встретил арбу с телом Александра Сергеевича Грибоедова, знаменитого русского дипломата и поэта, создателя бессмертного «Горе от ума», зверски убитого в Тегеране в невежественном и вероломном религиозном угаре, подстроенном врагами России.

Как было приказано, утром 29 апреля я вылетел из Москвы. Но не сразу в Сочи, а в Ростов-на-Дону. Оттуда позвонил в Степанакерт теперь уже начальнику Степанакертского горотдела и майору милиции Маврену Григоряну, поздравил его с майскими праздниками, а через него всех наших общих знакомых. Он очень удивился изменению моих планов, так как уже ждал меня в Карабахе. В его голосе не чувствовалось никакой напряженности. Я пожелал удачи, посоветовал вспомнить о нашей новогодней фотографии и беречь себя. Я полагал, что Маврен насторожится и сообразит, на что я намекаю. Мне хотелось, чтобы он обязательно вспомнил не только о фотографии, а непременно о моем с ним разговоре утром 1 января 1991 года. Тогда мы решили с группой наших офицеров сфотографироваться на память, и я рассказал ему, что у азербайджанского руководства имеется план депортации армянских жителей из Шаумяновского района и передал две фотокопии плана и маршрута депортации, утвержденных Муталибовым.