Судьба, или жизнь дается человеку один раз… - Яков Рахманов

Я с удовольствием доложил о полученных результатах и показал выращенную мной колонию. Было принято решение — продолжить эксперимент с большим количество разновидностей кораллов. По моему заказу и чертежу сделали из пластмассовых водопроводных труб в два раза большую по размеру установку. Мы с помощником прикрепили на нее в три раза больше фрагментов кораллов разных видов и размеров. Результат был таким же успешным как полтора года до этого. Кораллы с первой установки увеличили число ветвей в десять раз, они прикрепились к каркасу установки, как это делают кораллы в естественных природных условиях. Основные выводы эксперимента сводились к следующему: искусственные кораллы растут тем успешнее и быстрее, чем успешнее делают это их родители, чем крупнее фрагмент, тем меньше шансов его гибели, посаженные весной фрагменты растут успешнее, выращивать кораллы надо, поднимая установку над дном. Применяя такой способ, можно выращивать кораллы для восстановления разнообразия как на месте, так и перенося их на другие рифы. Также возможно выращивание кораллов на плантациях для последующей их продажи туристам и коллекционерам.

В начале 1995 года мне пришел большой пакет из Америки. В нем сообщалось, что я являюсь кандидатом для избрания в Нью–Йоркскую академию наук. Письмо сопровождалось просьбой как можно полнее заполнить прилагаемую анкету. Анкета из четырех страниц касалась практически всех сторон моей жизни, включая родителей, жен и детей. Я ради любопытства заполнил анкету и отправил ее в Штаты. В июне пришел еще более толстый красочный пакет. В нем в специальной папке лежал диплом, который свидетельствовал, что доктор Я. И. Рахманов избран действительным членом Нью–Йоркской Академии Наук. К диплому прилагались письмо, сообщавшее, какими льготами я могу пользоваться на территории США, и с десяток сертификатов для использования этих льгот. Спустя три года (прошло ровно четверть века после окончания университета) меня избрали действительным членом Российской экологической академии.

* * *

В научных кругах начала обсуждаться проблема глобального потепления. По расчетам некоторых ученых, одним из его результатов станет подъем уровня Мирового океана на высоту около двух метров. Кого–то волновал вопрос, что станет с островными государствами, другие спорили о том, что будет происходить на затопленной территории. В это время шло интенсивное поднятие уровня Каспийского моря — он приближался к двум метрам. Я подал заявку в Российский фонд фундаментальных исследований на изучение феномена Каспийского моря. В итоге этого изучения я предполагал ответить на вопрос — какая и как морская жизнь будет формироваться на вновь затопленной территории, и как она будет развиваться со временем? Я получил грант на три года работы и довольно приличную финансовую поддержку для исследований и на поездку четырех человек из Владивостока в Махачкалу.

Где–то в четвертом–пятом классе, непонятно отчего, мне страстно захотелось побывать в ауле на Кавказе. Может, это было влияние чтения повести о Хаджи–Мурате, может, что–то другое, но совсем это желание не пропадало никогда. И вот — чудо! Сбылось! Я поеду на родину этого героя дагестанского народа. Я связался с дагестанскими коллегами — один из них ранее был сотрудником моей лаборатории. Мы выяснили, какое оборудование брать с собой, и можно ли будет забивать акваланги воздухом в районе работ. Как только из Москвы мы получили деньги, то сразу купили билеты до Махачкалы и отправились на поезде через всю страну. Это было не передаваемое по впечатлениям путешествие. Немного портила настроение наблюдаемая из окна перестроечная разруха по всей стране. Но оно сменялось приятностью и удивлением, принесенными нам после того, когда весь вагон узнал, что у нас имеется прекрасная малосольная владивостокская сельдь специального баночного посола. Все стали в обмен на селедку приносить нам всякую снедь, керамику, хрусталь (тогда вместо зарплаты выдавали производимую продукцию, которая продавалась во время остановок на перронах). На одиннадцатые сутки мы прибыли в Махачкалу.

Дагестан в переводе означает «страна гор». Уже с самого начала нашей эры горная часть Дагестана входила в состав Кавказской Албании. Около 30 вершин Дагестана превышают 4000 м, а высшая его точка — Базардюзю достигает высоты 4466 м. Около двух десятков горных пиков близки к отметке 4000 м. По разнообразию растительно–климатических ландшафтов Дагестан не имеет себе равных. В устье реки Самур находится зона субтропических лесов, на севере республики располагаются пустыни и полупустыни, на юге — высокогорные тундры и ледники. Нам предстояло проехать почти весь Дагестан от устья Терека до города Дербента, поколесить по его степям, горным дорогам, пожить в городах и небольших селениях у моря, пробираться к аулам, затерянным в заоблачной выси. Во всех поездах нас должен был сопровождать и работать с нами наш бывший сотрудник. Больше чем половину путешествия с нами должен быть племянник Расула Гамзатова, заведующий Отделом морской и наземной экологии Магомед Магомедов. Конечно, мы собирались посетить родину известного дагестанского поэта. После обсуждения планов и выступления на Ученом совете Прикаспийского института биологических ресурсов, мы получили в свое распоряжение микроавтобус ульяновского автозавода и поехали в поселок Сулак на севере Дагестана, вплотную к которому подошло наступающее море. Нашему нетерпению не было предела. Как только мы разгрузились в доме, где нам предстояло жить, мы поехали к морю.

Впечатление было очень сильным, следы затопления были очевидны: до ближайших домов оставалось не более ста метров, из воды торчали телеграфные столбы, деревья и остовы строений, асфальтированная дорога превратилась в узкую полоску, имеющую редко более метра в ширину, с обеих сторон которой тихо плескалось море, вдали виднелись полузатопленные рыбозавод и ржавые катера. Когда мы вернулись в свое жилище, на веранде на столе в огромной миске дымилась молодая картошка, лежали помидоры и куски малосольной копченой осетрины, из напитков — дагестанский коньяк! Это был по–настоящему царский ужин. Первые три дня мы ничего другого не ели и не пили.

Зная скорость наступления моря на сушу, мы могли вычислить, в какие годы на вновь затопленной территории была глубина 0,5, 1, 1,5 и т. д. метров. Наша задача состояла в том, чтобы провести опробование грунта на глубине 10–15 сантиметров через каждые 0,5 метра, начиная с глубины 0,1 и 0,5 метров и до четырехметровой. Каждая проба промывалась через мельничный газ и почвенные сита с отверстиями меньше одного миллиметра, чтобы сохранились все растения и животные, которые могли жить на грунте или в его толще после затопления суши.

Уже первый десяток проб позволил сделать вывод, что на второй год после начала затопления на акватории вновь затопленной суши появились первые морские животные — многощетинковые черви, имеющие повсеместное распространение в Каспийском море на илистых грунтах. Дальнейшие исследования показали, что уже спустя 5–6 лет намечались первые фазы развития нового морского сообщества, в составе которого было 5–7 видов животных, и он был неизменным в последующие 5–8 лет.

В один из выходных дней Магомед предложил нам поехать в горный аул. Полтора дня мы поднимались по бесконечному серпантину в горы. От немыслимо глубокого ущелья с беснующимся потоком воды на его дне узкую дорогу ограждают лишь небольшие полосатые черно–белые столбики, на особенно крутых поворотах иногда становилось жутковато, и по телу пробегала дрожь. Но солнце приятно греет сквозь открытое автомобильное окно, синеет небо, ярко зеленеют склоны гор, на фоне виднеющихся вдали заснеженных вершин, краски, кажется, так и светятся в прозрачном воздухе. Черноглазые, смуглолицые аварские женщины машут нам руками. На них яркие, всех цветов радуги платья, красно–желтые платки, и когда эти статные горянки идут по дороге, то напоминают живые цветы, сошедшие со склонов гор. Богатая растительность с подъемом в горы сменяется альпийскими лугами. Постепенно меняется и беднеет разнообразие растений, снижается высота трав, среди которых ярко выделяются клевер, голубая скабиоза, синие генцианы, розовый рододендрон. Еще выше мы повстречали легендарный эдельвейс и искренне удивились его как бы невзрачной, но необыкновенно впечатляющей и трогательной красоте. На высоте 3200–3600 метров начиналась граница вечных снегов.

Наконец мы добрались до конечной цели — аула Хунзах, который раскинулся на неприступном с трех сторон склоне высокогорного плато, окруженного, как забором, остроконечными вершинами. В давние времена Хунзах был столицей аварцев — самой многочисленной народности Дагестана. Камни Хунзаха помнят самого прославленного аварца — Хаджи–Мурата. Он был молочным братом аварских ханов, одним из наиболее энергичных и способных горских вождей. Хаджи–Мурат был самым легендарным и бесстрашным из всех горских предводителей. Его храбрость была поразительной даже на Кавказе. И вот мы идем по той же каменистой улочке, окруженной высокими заборами, выложенными несколько веков назад из грубо обработанного камня, по которой шагали ноги Хаджи–Мурата. Я не могу сказать, что испытывал особо сильное волнение, но какое–то необычное состояние души ощущалось однозначно. Мы находились в середине аула и остановились в неуверенности, куда пойти дальше.