Меняла - Виктор Исьемини

Я немного растерялся, мне сейчас не хотелось ни с кем говорить. Однако делать было нечего, колдун приблизился к моему столу и вежливо поздоровался. Мне не оставалось ничего другого, кроме как поприветствовать его в ответ и предложить место напротив. Колдун знаком подозвал слугу и заказал вина. Затем он обратился ко мне:

– Мастер, я знаю, что ты только сегодня вернулся в Ренприст и должно быть хочешь отдохнуть. Поэтому я буду говорить коротко, – тут появился слуга с кувшином, поскольку посетителей было пока что мало, Бибнона обслужили быстро. Он выждал, пока слуга отойдет, наполнил и свой, и мой стакан, сделал порядочный глоток и только затем продолжил, – так вот, я хочу предложить тебе службу.

Эрствин оказался прав, путь к конюшне был в самом деле несложным. Собственно, конюшня как раз примыкала к левому крылу. С тех пор, как Большой дом утратил свое значение, как цитадель, левое крыло здания большей частью приспособили под административные и хозяйственные нужды. Мы опустились этажом ниже, прошли тесным коридорчиком и затем Эрствин указал мне на низенькую дверь:

– Вот. Прямо к стойлам.

– Здорово…

Я отстранил паренька и приник ухом к двери – тишина. Затем приоткрыл дверь и вгляделся. Никакие предосторожности не были лишними. В отличие от архива, который на ночь запирался, в конюшне мог быть кто угодно – от пьяного слуги, решившего переночевать здесь, лишь бы не встречаться с сердитой женой, до конюха, слишком уж любящего свое дело… Нет, вроде бы никого я не увидел в тусклом свете фонаря. Правда, фонарь этот – хилая свеча под закопченным стеклом – был довольно далеко, да и не освещал всю конюшню. Помещение было слишком большим и углы терялись во мраке. Странно было, что некоторые лошади вели себя неспокойно, я время от времени слышал фырканье и топот.

– Эрствин, – окликнул я шепотом своего приятеля, – давай. По-моему, там никого нет. Но если вдруг что, то тебе не возбраняется бродить по дому Совета, верно?

– Ладно… – парнишка шагнул за дверь.

Я без особого волнения следил за тем, как он пересекает помещение, время от времени приподнимая свечу и оглядывая подозрительные места. Почти дойдя до ворот, он вдруг обернулся и, глядя в мою сторону, сделал приглашающий жест рукой. Кажется, именно там находился источник беспокойства обитателей конюшни – во всяком случае, ближе ко мне лошади вели себя тихо. Я не понимал, что происходит, но Эрствин выглядел не слишком взволнованным – не похоже было, что он напуган, скорее заинтересован. Решив последовать его приглашению, я на всякий случай взял в правую руку свой тесак, а левой выудил из потайного кармашка на поясе заряженный заклинанием перстень. Магия в нем была – так себе, плевая. Но, даже имей я что-то помощнее, здесь вряд ли решился бы это что-то применить. Вокруг были лошади и если их что-то напугает… Кто видел, как лошади могут реагировать на боевую магию, тот меня поймет.

Итак, приняв все возможные меры предосторожности, я двинулся к Эрствину. Шел я, конечно, не спеша, искоса оглядывая стойла справа и слева. Эрствин ждал, не дойдя десятка шагов до громадной кучи сена, сложенной – вернее, наваленной – у ворот. Там, неподалеку от входа, насколько я понимал, были стойла для гостей. То есть для их лошадей, конечно…

Я подошел к моему приятелю, тот кивком указал мне в стойло справа. Я глянул, повинуясь его жесту и с трудом удержался, чтобы не присвистнуть – там спокойно стоял громадный черный жеребец. Такого красавца не узнать было невозможно. Он выделялся среди остальных коней, как баронесса среди прачек. Это был конь нашего Черного Всадника. Он-то как раз и являлся причиной беспокойства остальных лошадей. Кони в соседних стойлах нервничали, переступали с ноги на ногу, пофыркивали – завтра конюхи будут удивлены тем, что после ночного отдыха кони плохо выглядят. Сам же вороной был совершенно неподвижен – ни дать, ни взять, статуя…

Я снова невольно огляделся, словно в поисках какой-то подсказки. События вокруг меня сплетались в совершенно немыслимый причудливый узел… Что может делать здесь этот конь? Если таинственный пришелец – и впрямь невесть откуда явившийся Меннегерн, то почему его конь стоит здесь? По какому праву? Если наш Черный Всадник не князь Семи Башен – то кто он и откуда? Почему расплатился так странно? Почему ему, опять же, позволено поставить здесь своего жеребца?.. Мы с Эрствином переглянулись и я, опережая его вопрос, быстро заявил:

– Я ничего не понимаю… Но мне нужно выспаться, это уж точно. Давай придерживаться прежнего плана, друг мой – заберемся на эту кучу сена и часика три поспим.

– А потом?

– А потом я разбужу тебя, ты сонно выругаешься, но все-таки проснешься. Как тебе это предложение?

– Хромой, а серьезно?

– А серьезно – после того, как ты выругаешься и проснешься, ты отведешь меня к той самой дверце, выпустишь из дома Совета, не забудешь дверь аккуратно запереть… Ну и тихонько вернешься к себе. А завтра попытаешься осторожно вызнать, кому принадлежит этот вороной и по какому праву он ночует в этом привилегированном стойле. Ну а я постараюсь раскопать побольше о Меннегерне… Вот только где бы нам встретиться? “Шпора сэра Тигилла” уже не подходит… Да и далеко отсюда… “Свеча” тоже не годится, там слишком много твоих знакомых из Большого дома…

– “Удача шкипера Гройста”? – предложил Эрствин.

– Она, конечно, здесь неподалеку… – я задумался, – но там всегда драки. Хотя, пожалуй, днем там тихо. В полдень? Нет, в полдень я не успею. Часом позже полудня в “Удаче”, как? Подходит?

– Ладно, – откликнулся Эрствин.

– Тогда – спать! У нас не больше трех часов на отдых.

– А ты точно сможешь проснуться вовремя?

– Можем заключить пари.

Последний аргумент убедил моего приятеля. Если я предлагаю пари – значит, уверен в том, что его выиграю, уж это-то Эрствин знал наверняка.

Глава 22

Проснулся я, как и намечал, часа за два до рассвета. Небо уже порядком посветлело, я видел это сквозь щели в воротах конюшни… Сам не знаю, как это мне удается – просыпаться точно в намеченное время. Если я расслаблен, не предвижу на завтра никаких дел, то могу и проспать. Но если я заснул с мыслью о предстоящем раннем подъеме и многочисленных заботах, то не просплю ни за что.

Эрствин сладко спал рядом… Жалко парня, но делать нечего – я принялся его будить. Эрствин не желал просыпаться и обругал меня в точном соответствии с намеченным мной планом. Даже к Гангмару послал. Но я не отставал и ему пришлось все же продрать глаза. Мальчик сел и растерянно огляделся, наверное, с трудом соображая, куда его занесло. Потом все же вспомнил, почему он здесь и неохотно встал на ноги.