Украина, которой не было. Мифология украинской идеологии - Андрей Ваджра

Что такое сейчас Львов? Это большое село, населенное «галициянтамы»! Что такое сейчас Киев? Это тоже большое малорусское село! В них исконные горожане оказались в меньшинстве, в своеобразном гетто, окруженном со всех сторон крестьянской стихией, все более оформляющейся в огромную массу люмпен‑пролетариата. Увеличение же в городах сельского миграционного элемента, с параллельным усилением казенной украинизации, превращает их даже не в села, а в некие большие пункты скопления населения, где обитает деклассированная, маргинализированная и люмпенизированная масса/толпа (ведь село, не затронутое духовным разложением, по своей сути — гармоничный мир глубоко нравственных, добрых, веселых и трудолюбивых людей).

Превращение некоего «населенного пункта» в город, рождение «души» города, — это длительный, естественный процесс, происходящий при определенных условиях и растягивающийся на столетия. Одновременно с этим процессом идет формирование культуры, потому что культура как таковая — это культура города, и только города! Любая культура рождается и умирает в городах, и нигде больше! Поэтому в плане культурного строительства село совершено бесплодно. Помните саркастические высказывания Маркса об идиотизме сельской жизни и о взглядах крестьянина с высоты своей навозной кучи? Село связано с ландшафтом, с природой, оно произрастает из земли и живет ею. Оно питается энергетикой природы и не нуждается в таких искусственных построениях, как город и культура. У села нет в этом потребности. Для села культура — это ненужное, бессмысленное излишество, странная городская глупость.

Вот что по этому поводу писал Шпенглер: «Человек все больше походит на кочевника, он становится «духом», «свободным», но в то же время и более скованным и холодным. «Дух» — это типично городская форма понимающего бодрствования. Любое искусство, любая религия и наука постепенно становятся все более духовными, чуждыми земли и непонятными для привязанного к земле крестьянина». «Новая душа города говорит на новом языке, который вскоре отождествляется с языком культуры вообще. Свободная страна с ее деревенскими жителями озадачена; деревенское население страны уже не понимает этого языка и в смятении замолкает. Любая подлинная история стиля совершается в городах». «…сама деревня ни в малейшей степени не способна на творчество. Она безмолвствует и смотрит в сторону»[140].

Фактически сейчас на наших глазах из‑за массового наплыва селян происходит медленное умирание городов Западной Руси как особой языковой, культурной и психологической среды. Этот процесс усиливается последовательными ударами политического режима «свидомых» по культуре путем искоренения из всех сфер жизни русского языка, на котором она зиждется. Ее место занимает обывательская квазикультура люмпенизированных селян, убогие творческие потуги «свидомойи» интеллигенции и в основном российская массовая культура, привносимая в общество через многочисленные, постоянно расширяющиеся средства коммуникации.

Фактически на Юго‑Западной Руси непрерывный процесс культурного развития прерван. Произошло это благодаря совершенно идиотской государственной политике «свидомых». Дурачки из украинской диаспоры в США (корректирующие и направляющие действия президента Ющенко в сфере культурной политики) и олигофрены из нашего Министерства культуры до сих пор так и не смогли понять, что у их так называемой «украйинськойи культуры», в силу ее зародышевого состояния, нет ни малейшего шанса остановить российскую культурную экспансию. Никакая очередная глупость типа директивы обязательного перевода художественных и телевизионных фильмов на украинский язык ее не остановит. Это всего лишь ретуширование чужого продукта, приклеивание к нему своей лицензионной марки, а в данном случае крайне необходимо производство своего продукта. А это‑то как раз и не по силам убогой «свидомий» интеллигенции, как бы она ни дергалась своим тщедушным коллективным тельцем. И дело тут отнюдь не в «коварных планах Москвы». Это совершенно естественный процесс. Остановить его казенными указами и запретами невозможно. Пока существует и свободно развивается русская культура в России, сектантско‑партийная «культура» «свидомых» будет пребывать в неприглядном виде «жертвы аборта». Реальной альтернативой восточнорусскому проявлению русской культуры может стать лишь ее западнорусский вариант, но его‑то развитие как раз и блокировано «свидомыми» держимордами, окопавшимися в украинских органах власти. Эта слабоумная публика не в состоянии понять, на чью мельницу она льет воду. Впрочем, все, что ни происходит, все к лучшему…

Есть еще одна сторона последствий размывания социальных границ и культурного нивелирования. Она заключается в том, что оторванное от земли и своей традиционной культурной среды селянство, оказавшись в городе, стало мутировать в некую деклассированную массу, толпу (если использовать терминологию Лебона) без всяких моральных принципов и культурных устоев. И здесь эта люмпенизированная толпа, желающая лишь хлеба и зрелищ, стала легкой добычей политических демагогов‑популистов, использующих ее в своих личных интересах. А это чревато катастрофическими последствиями, которые рано или поздно обрушатся на Украину.

Что, на ваш взгляд, следует из всего вышесказанного?

Главный вывод очень прост. Проект «Ukraina», движущей силой которого стало малорусское и галицийское селянство, не сможет себя воплотить ни в полноценном государстве, ни в полноценной культуре. Проект «Ukraina» в какой‑то степени хорош как некая локальная антитеза русскости, но как нечто позитивное он представляет собой всего лишь бездарную имитацию. Село, тем более попавшее на городскую почву и там мутировавшее в толпу, внекультурно, внегосударственно и внеисторично. Тот феномен, который сейчас называется «Украина», не обладает действительной субъектностью, он ее лишь имитирует, а потому находится за рамками культуры, государственности и истории.

Жесткий и категоричный вывод. Хотя, с другой стороны, Малая Русь всегда была крестьянской, хлеборобской и держалась на простом мужике.

Да, древнее таинство хлеборобства — это ее, можно сказать, мистическая, сакральная суть. Такой глубинной и таинственной связи малорусов с землей, возможно, нет ни у кого. Там, где был наш простой сельский мужик, там всегда был Бог! В нем изначально концентрировалась удивительная смесь естественной крестьянской моральности, гармоничного сосуществования с природой и культ труда! Для нашего мира это превратилось в фантастические вещи! Кроме того, крестьянство всегда было становым хребтом нашей государственности, ее «расходным материалом»! На простых сельских мужиках всегда держалась Русь! На их поте и крови! Наивысшую жертву всегда приносили они. Я бы в Киеве памятник поставил «Безымянному мужику» — бронзовую фигуру коренастого, ничем не примечательного мужчины с широкими, мозолистыми ладонями, одинаково привычными как к плугу, так и мечу. Иначе говоря, построил монумент простому Народу Руси! Вот это действительно был бы памятник, всем памятникам памятник! Н‑да…

Но это все было до определенного момента. А потом из разных щелей повыползали революционеры всяких мастей, от большевиков до «свидомых», и начали искушать и совращать крестьянство, пробуждать в нем низменное, превращать его в массу, толпу хамов, тупое стадо без принципов, традиций, устоев, морали… Увы. Все имеет свою обратную сторону. Ладно. Это особая и отдельная тема для разговора…

Хочу опять обратиться к Освальду Шпенглеру, который писал: «Решающим и не оцененным по достоинству фактом является то, что все великие культуры были городскими. «Высокий» человек второго тысячелетия — это животное, строящее города. Это собственный критерий «мировой истории», в корне отличающийся от истории человечества вообще. Мировая история — это история городского человека. Народы, государства, политика и религия, все виды искусств, все науки основываются на одном древнейшем феномене человеческого существования — на городе»[141].

«Свидоми» мечтают со своим проектом «Ukraina» ворваться в мировую историю. Но это бесплодные мечты. Это невозможно в силу объективных причин. Ведь они олицетворяют собой село, бунтующее село, которое напрочь отрицает город и его ценности, село, пытающееся разрушить город (обозвав его чуждой себе «москальщиною») и заменить его собой. Но это абсурд. Даже если все «галициянты» галицийских сел съедутся в Киев на жительство, от этого Киев, как город, как столица, не станет галицийским/украинским. Такая метаморфоза в принципе невозможна. Киев просто превратится в огромный населенный пункт, где обитает масса деклассированных галицийских селян. Таким стал Львов после изгнания из него поляков и евреев.