Полуночные поцелуи - Жанин Бенедикт

Я думала, что была бы в ужасе от проигрыша, но, честно говоря, я рада.

— Я чему-то помешал? — спрашивает он, указывая на напиток в моей руке. Я поднимаю бутылку и ухмыляюсь, качая головой.

— Не-а. Мы с друзьями только что вернулись из магазина и как раз собирались снова начать учиться.

— Во время выпивки? — я киваю, и он прищелкивает языком. — Знаешь, это плохо сочетается. Учиться и пить.

— Ты жестоко ошибаешься. С подручной помощью алкоголя я действительно читаю учебник, вместо того чтобы забивать им голову.

— Но сохраняешь ли ты какую-нибудь информацию?

Я отмахиваюсь от вопроса взмахом руки.

— Это не имеет значения.

Он хихикает и качает головой.

— Вы с Хериком созданы друг для друга.

Элиза издает звук. Джеймс закрывает ей рот ладонью. Я ухмыляюсь и киваю в их сторону.

— Я уверена, что найдется кто-то, кто искренне не согласился бы с этим мнением.

— Ах да, Элиза. Девушка, о которой я знаю слишком много, — бормочет он. Он делает извиняющийся жест.

Она задирает нос к небу.

Мы молчим еще пару секунд. Он пристально смотрит на меня, его глаза несколько раз путешествуют вверх и вниз по моей фигуре. Я остро осознаю, какой на мне поношенный наряд, и сразу же жалею, что не послушалась Элизу, когда она велела мне переодеться. Я почти уверена, что у меня все еще есть пятно от кетчупа на этой рубашке. Блять.

— Ты видела игру? — спрашивает Отис, разрезая воздух своим глубоким голосом. Легкая усмешка, которая была на его лице, исчезла с его губ, но осталась заметной в глазах.

— Да.

— Итак, ты знаешь, почему я здесь, — он закладывает руки за спину и прислоняется к стене. Я подхожу ближе, но пропасть, между нами все еще существенна.

— Ты преследуешь меня? — Отис закатывает глаза, но я настаиваю. — Что? Это разумный вывод, который можно сделать. Ты тот, кто признался, что искал меня повсюду, помнишь?

Легкий румянец окрашивает его щеки, и он глубоко выдыхает, его губы приоткрываются.

— Иногда мне нужно заткнуться на хрен.

— Особенно, когда у тебя возникает желание солгать, — говорю я достаточно тихо, чтобы ни Джеймс, ни Элиза не услышали.

Возвращается то же выражение стыда, которое было на его лице в «195 экстракций», и Отис отталкивается от стены и тянется ко мне. Я не вздрагиваю, но он останавливает себя, прежде чем может прикоснуться ко мне, засовывая руки в карманы брюк. Опустив голову, он гортанно шепчет:

— Прости за это.

Я скрещиваю руки на груди и уклончиво напеваю.

Он с раскаянием потирает затылок и облизывает губы.

— Я ценю, что ты ничего не сказала там. Это был не самый гордый момент для меня, но я сказал Херику правду после того, как ты ушла.

Услышав имя своего кавалера, Элиза издает тихий звук. Мы с Отисом смотрим на нее, потом снова друг на друга.

— И я также прошу прощения за то, что пришел сюда из ниоткуда. Я не хотел тебя пугать. Я просто хотел извиниться за то, что произошло.

— Вместо того, чтобы пойти на вечеринку? Ты, должно быть, действительно чувствовал себя виноватым, — я вытираю ладони о штаны. — Обычно вы, ребята, сходите с ума после такой победы.

— Я не люблю веселиться. Кроме того, — он кивает в сторону другого конца холла, — мои мама и сестра ждут меня в машине.

Он здесь не для того, чтобы остаться. Почему эта мысль причиняет мне разочарование?

— О, ладно. Что ж, — я протягиваю ему руку, — извинения приняты.

Отис не спешит вынимать руку из кармана и пожимать ее. Я загипнотизирована тем, как его хватка охватывает меня. У меня пересыхает во рту, когда я смотрю на эти ловкие пальцы, мои уши горят от воспоминания о том, как они чувствовали себя внутри — скользили по мне.

Мы трясемся дольше, чем следовало бы. Я уверена, что если бы я повернулась, чтобы посмотреть на Элизу и Джеймса, я бы увидела, как они танцуют кругами, тихо напевая: — Грета и Отис, сидящие на дереве, Ц-Е-Л-У-Ю-Т-С-Я.

Поэтому я решаю смотреть прямо на Отис, не признающая дуэт, у которого, вероятно, свело бы шею от того, как сильно они напрягаются, чтобы услышать, что мы говорим.

— Это не все, за чем я пришел сюда, — его руки сжимаются и разжимаются, когда он отстраняется от моих прикосновений. В выражении его лица есть что-то от той первой ночи, когда я встретила его. Холодный, отстраненный и решительный. — Я также хотел освободить тебя от нашего пари.

— Что? Почему?

— Потому что ты не хочешь иметь со мной ничего общего, — невозмутимо отвечает он. В его выступлении нет жалости к себе, только искренность. — Мне не нужен какой-либо утешительный приз от тебя, когда именно твои сомнения привели меня в правильное состояние ума.

Это сделает меня напыщенной на несколько дней. Я была права. Я помогла.

Моя победа недолговечна, когда он потирает подбородок и быстро добавляет:

— Ну, это и тот факт, что моя семья удивила меня на игре.

— Это мило с их стороны, — от смятения моя кожа становится теплой, а окружающий воздух густым. — Но пари есть пари.

Он качает головой.

— Все в порядке. Действительно. Не переживай из-за этого. Ты уже говорила мне, что тебе не нравится находиться рядом с футболистами, а я не из тех, кто торчит там, где меня не хотят видеть.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать… Согласна? Не согласна? Я не знаю, что.

Это чушь собачья. Я раздражена, но стараюсь этого не показывать.

— У нас была сделка, и если бы я выиграла, то ты бы выполнил свою часть сделки, верно?

— Но это то, на что ты рассчитывала, не так ли? — он потирает затылок и отводит взгляд с грустной, нерешительной улыбкой на губах. Несмотря на его попытки преуменьшить, насколько он оскорблен, это видно по тому, как спокойно, почти леденяще он говорит. — Ты отчасти похожа на своего отца. Я знаю, ты не думала, что мы сможем это сделать, и именно поэтому ты заключила пари и поставила условия таким образом.

— Нет, я… — я замолкаю, мое лицо краснеет. Я ненавижу, когда люди говорят за меня — мужчина или женщина. Но на мгновение я теряю дар речи, потому что, ну… Он прав. Я солгала ему раньше, и после того, как он так лицемерно отнесся к своей собственной лжи, я не могла сделать это снова. Итак, я прикусываю язык, и он смущенно пожимает плечами. Дрожь осознания пробегает по моему позвоночнику, поражение обжигает мое горло. Я смотрю вниз,