Супруга без изъяна, или Тайна красной ленты - Диана Чемберлен

Лэйси сморщила нос.

– Этот тип перепутал мой возраст.

– В самом деле?

– А ты уже забыл? Он написал, что мне двенадцать. Ты представляешь, двенадцать! – Ее глаза расширились от возмущения. – Ведь мне было уже тринадцать с половиной.

Алека позабавило ее негодование.

– Думаю, такие ошибки случаются частенько.

Лэйси снова начала перемешивать хлопья в миске. Пока еще она не проглотила ни ложки.

– И о чем же вы с врачихой беседовали вчера вечером? – поинтересовалась она.

– О маяке. – Алек откинулся на спинку стула. – Оливия поможет нам, выступит по радио. У нее в этом большой опыт. Честно говоря, сегодня утром мы вместе едем в Норфолк.

Лэйси выразительно посмотрела на отца, встала и отнесла миску в мойку.

– А есть ты не будешь? – поинтересовался Алек.

– У меня пропал аппетит, – буркнула Лэйси.

– Кто такой Бобби?

– Друг. – Лэйси так и не повернулась к нему. Она составляла грязную посуду в посудомоечную машину.

– Почему бы тебе не пригласить его к нам? Я хотел бы с ним познакомиться.

Лэйси наконец обернулась и хмуро посмотрела на него:

– Очнись, папа.

Она вытерла руки бумажным полотенцем и вышла из кухни.

Алек улыбнулся, увидев Оливию на ступенях ее дома. Светлый костюм, который она надела для поездки в Норфолк, очень шел ей.

Он вышел из машины, открыл ей дверцу и обрадовался, увидев, что она улыбается ему, несмотря на неприятный разговор, состоявшийся накануне.

– Ты просто красавица, – заявил Алек, садясь за руль. – Утонченная и изящная.

– Ты тоже хорош, – в тон ему ответила Оливия. – Впервые вижу тебя в костюме и галстуке. Очень мило.

Алек принялся задавать ей вопросы о маяке, проверяя, насколько Оливия знает материал. Они даже не заметили, как проехали длинный мост, соединяющий Внешнюю косу с материком, и пересекли границу штата Виргиния. Только тогда Алек решился заговорить о том, что произошло накануне.

– Прости меня за то, как я повел себя, когда мы встретили Лэйси, – извинился Алек. – Ты все еще злишься на меня?

– Нет. Я понимаю, что ты почувствовал себя неловко.

– Я попытался дозвониться до тебя, но ты не снимала трубку. – Он безуспешно набирал ее номер снова и снова и сдался только в одиннадцать часов.

– Я отключила телефоны.

Алек нахмурился:

– Чтобы не говорить со мной?

– Нет, Алек. – Она поколебалась мгновение и решила, что упоминать об Анни не стоит. – Со мной пыталась связаться репортерша из «Береговой газеты», а я не в состоянии была разговаривать с ней.

– О чем она хотела с тобой поговорить?

Оливия лишь пожала плечами и посмотрела на пробегающие мимо ярко-зеленые поля.

– Понятия не имею, – соврала она.

Они приехали в Норфолк сразу после полудня, перекусили в ресторанчике рядом с радиостанцией, где Оливии предстояло давать интервью. Она съела не только свой сандвич с салатом из тунца, но и отломила кусочек от сандвича Алека.

Он не сумел сдержать улыбку.

– Ты из тех, на кого во время волнения нападает волчий аппетит?

– Я ем за двоих, ты не забыл? – парировала Оливия и тут же добавила, защищаясь: – И я совсем не нервничаю.

Алек проводил ее до дверей радиостанции, чувствуя себя виноватым за то, что ей придется сорок пять минут в одиночестве ждать интервью. Но его самого ждали в городской библиотеке, где собрались члены общества «Друзья маяков Атлантики».

К концу выступления Алек подумал о том, что выбрал более легкую аудиторию. Пришедшие на заседание люди оказались отзывчивыми, и к тому моменту, когда Алек закончил свое выступление, несколько человек подписали чеки на внушительные суммы в фонд спасения Киссриверского маяка. Алек ответил на вопросы и сразу же уехал. Оказавшись в машине, он первым делом включил приемник, чтобы захватить последние десять минут интервью Оливии. И она, и ведущий Роб Маккейн чему-то смеялись, и Алек понял, что все идет хорошо.

– Судя по всему, – снова заговорила Оливия, – капризы погоды – это лишь малая часть проблемы. Все решения по поводу судьбы маяка имеют политические, технологические и экономические последствия.

Алек убедился, что был прав, предложив Оливии выступить в ток-шоу. Она сумела произвести должное впечатление.

– Hо, мне кажется, вариант, предусматривавший возведение защитной стены, получил существенную поддержку, – продолжал Роб Маккейн.

– Многие заинтересованы в том, чтобы спасти Киссриверский маяк, – ответила Оливия. – Эта проблема выходит за узкие местные рамки, так что необходимость в сборе средств для сохранения маяка оправдана. Нам присылают деньги дети и старики, чиновники и политики, все, кто заинтересован в спасении частички нашей истории.

Алеку понравилось, что Оливия употребила местоимение «мы», говоря о комитете, хотя обычно он испытывал чувство ревности, когда кто-то пытался примкнуть к его единомышленникам. Но после выступления на радио Оливия стала среди них своей.

Оливия стояла на тротуаре около здания радиостанции и выглядывала в потоке машин «Бронко» Алека. Интервью прошло в высшей степени удачно. Она прочитала кое-что сверх того, что ей давал Алек, и вполне комфортно чувствовала себя перед микрофоном.

«Бронко» выехал из-за угла и остановился у обочины тротуара. Оливия села рядом с улыбающимся Алеком.

– Я услышал конец передачи, – сообщил он, трогаясь с места. – Ты была великолепна.

– Спасибо, – поблагодарила Оливия, – мне самой понравилось.

В машине было жарко. Ей хотелось снять жакет, но утром она застегнула пояс юбки на большую булавку, потому что талия ее заметно располнела. Придется ей оставаться в пиджаке, даже рискуя изжариться заживо.

– Боюсь, кондиционер решил проявить свой омерзительный характер, – заметил Алек.

Оливия немного спустила стекло и повернулась к нему.

– Как прошло твое выступление?

– Отлично, но думаю, что теперь ты будешь выступать на публике от нашего имени. – Он покосился на Оливию. – Ты обманула меня, Оливия. Зачем ты говорила, что вне стен больницы чувствуешь себя потерянной? Судя по сегодняшнему интервью, ты с рождения была уверенной в себе.

Она улыбнулась:

– Учительница, у которой я жила после того, как убежала из дома, вела дискуссионный кружок в старших классах школы.

Алек помолчал, обдумывая услышанное.

– Ты сбежала? – наконец спросил он. – Ты говорила, что ушла из дома, а не… – Алек снова покосился на Оливию. – Почему? Что заставило тебя так поступить? – Его голос звучал мягко и сочувственно.

Оливия прикусила нижнюю губу, обдумывая, как лучше ему ответить. Алек опять посмотрел на нее, на этот раз вопросительно подняв брови.

– Я решаю, какую версию тебе рассказать, полную или сокращенную, – ответила Оливия.

Она глубоко вздохнула, откинулась на подголовник.

– Ладно, – решила она, – слушай. Я ушла из дома, вернее сбежала, в тот день, когда меня изнасиловали. Я боялась вернуться, поэтому и сбежала.

– Но почему ты не осталась с родными в такую тяжелую минуту? – Алек не понимал мотивов ее поступка.

Оливия долго молчала, пытаясь подобрать слова.

– Ты хочешь мне рассказать? – наконец спросил он.

– Да.

– Тогда попытайся.

– Здесь слишком жарко. – Оливия и сама поняла, как по-детски прозвучала ее жалоба.

Алек покрутил ручку кондиционера, и аппарат выдал струю долгожданного холодного воздуха. Они проезжали через Чесапик, мимо кафе, мимо больницы. Именно в этой больнице Оливия сначала искала себе место, когда решила уйти из Вашингтонского госпиталя, но вакансий там не оказалось.

– Дом, где я выросла, противно вспоминать, – медленно заговорила она. – Он был крохотный, всего с одной спальней, которую я делила с двумя братьями. Мать спала на диване в гостиной, вернее, там она отключалась. Она так и не вышла снова замуж после смерти моего отца. Мать была… крупной и повторяла, что с ней на одном диване уместится только бутылка виски. – Оливия бросила взгляд на Алека, который с сосредоточенным видом управлял машиной.

– Однажды я задержалась после школы и пришла домой позже обычного. Это было зимой, и я помню, что на улице уже стемнело. Соседский парень по имени Натаниэль сидел в нашей спальне с моими братьями. Мне всегда становилось не по себе в его присутствии, потому что в свои семнадцать он был настоящим великаном. Развлекался он тем, что палил в кошек и собак из дробовика. Когда я вошла в комнату, все трое сразу замолчали. Я поняла, что у парней на уме что-то нехорошее. Я попыталась уйти, но Эвери заслонил дверь, а Натаниэль принялся ходить вокруг меня, приговаривая, что я стала совсем взрослой и симпатичной. Сначала он только говорил, потом начал трогать меня. Легко, – Оливия коснулась плеча Алека кончиками пальцев, – вот так. Но его руки были повсюду, заставая меня врасплох. Я не представляла, где он коснется меня в следующий раз. И тут я сильно испугалась. Я попыталась оттолкнуть Эвери, открыть дверь и убежать. Когда-то я могла с ним справиться, но моему старшему брату уже исполнилось семнадцать, и он стал очень сильным. И теперь Эвери только смеялся. Кто-то из парней что-то сказал, я не помню его слов точно, но суть была в том, что я стала частью сделки. Натаниэль что-то дал братьям или что-то для них сделал, а расплачиваться за это предстояло мне.