Два лика января - Патриция Хайсмит

Райдел в растерянности остановился. Ему вдруг пришло на ум, что Честер мог заметить слежку и зайти в первую попавшуюся гостиницу, чтобы избавиться от хвоста. По обе стороны от входной двери висели вывески с названием гостиницы, но они были слишком далеко, чтобы Райдел мог что-либо на них прочитать. Он подождал минут пять, затем, глядя на часы, заставил себя подождать еще пять. Пересек улицу и приблизился к гостинице, держась у края тротуара.

Она называлась «Элизе-Мэдисон».

Райдел повернулся и заметил жандарма, медленно направлявшегося прямо к нему. Судя по тому, как топорщилась по бокам накидка, жандарм держал руки на бедрах. Райдел отвел глаза. Он проклинал свою новую шляпу, которая, как ему казалось, бросалась в глаза, хотя и была из тускло-коричневого фетра.

Жандарм проследовал мимо, но через несколько шагов остановился и — Райдел почувствовал это — пристально посмотрел на него. Райдел опустил голову, спрятав лицо, насколько было возможно, за поднятым воротником, и заставил себя идти прямо, не оглядываясь. Его охватило паническое желание поскорее добраться до телефона. Заметив в полуквартале бар, он едва удержал себя, чтобы не побежать.

В баре Райдел попросил жетон и отыскал в справочнике номер телефона гостиницы. Руки его вспотели от волнения. Он понял, что испугался, и от этого страх его только усилился. Райдел набрал нужный номер.

— Могу я поговорить с мсье Ведекиндом? — попросил он по-французски с итальянским акцентом, который за три дня стал привычным.

— Oui, m’sieur, un moment,[22] — ответил приятный женский голос.

Райдел посмотрел сквозь стеклянную дверцу кабинки. Жандарм стоял на тротуаре перед дверью бара. Райдел поежился и облизнул пересохшие губы.

— Здравствуйте, Фил! — торопливо проговорил Райдел, оборвав «алло» Честера. — Не вешайте трубку. Мне нужно сказать вам кое-что очень важное.

Честер раздраженно фыркнул:

— В чем дело?

— Я хочу встретиться с вами сегодня вечером. На «Ле-Оль». Поняли? В цветочном ряду. Это длинный тротуар, заставленный фургончиками с цветами и растениями. В девять часов.

— Зачем?

— Я возвращаюсь в Америку. — В горле у Райдела пересохло, голос охрип, было трудно глотать. — Я возвращаюсь в Америку, Честер, и хочу получить последнюю небольшую плату. Десять тысяч. Договорились? В последний раз.

Честер презрительно фыркнул.

— Когда вы улетаете?

— Завтра рано утром. Так что это будет наша последняя встреча, мсье Ведекинд. За эти дополнительные десять тысяч я сохраню в тайне ваш маленький секрет. Точнее, секреты. Договорились? Вы ведь знаете, что будет в противном случае. Я в телефонной будке… — Его голос дрогнул. — Если вы откажетесь, я расскажу, сами знаете кому, о том, что вас можно найти в «Элизе-Мэдисон». Кстати, я за углом. Вы не сможете уйти от меня незамеченным. — Райдел замолчал в ожидании.

— Я приду, — сказал Честер и нажал на рычаг.

Райдел повесил трубку и открыл дверцу кабинки. Купил пачку «Голуаз». Жандарм по-прежнему стоял возле бара. Райдел видел его боковым зрением. Надорвал пачку с краю. «Господи, — вздохнул он, — что за шляпа! Идиотская шляпа!» Закурил и направился к двери. Он не глядел на жандарма.

— Excusez, m’sieur.[23] Могу я посмотреть ваше carte d’identité.[24] Будьте любезны.

— Ma quoi?[25]

— Carte d’identité, s’il vous plaît.[26]

— A, carta d’identitu,[27] — высказал свою догадку Райдел. — Si.[28] — И достал из внутреннего кармана пиджака темно-зеленый паспорт. — Mio passaporto,[29] — добавил он, улыбаясь.

Жандарм раскрыл паспорт. Его брови приподнялись, когда он увидел фотографию, затем снова опустились. «Кажется, Фрэнк неплохо подретушировал», — с надеждой подумал Райдел. Фрэнк сделал брови гуще и чуть приподнял уголки рта. Жандарм колебался. Это был худощавый мужчина среднего роста с черными усами и сединой на висках.

— Энрико Пераци. Из Италии?

— Si, Roma,[30] — кивнул Райдел, хотя понимал, что полицейский спрашивает, из какой страны он прибыл во Францию.

— Греция, — угрюмо проговорил жандарм, глядя на последнюю страницу, где были штампы пограничной службы. — Так вы приехали из Греции? Три дня назад?

— Si. Я делать путешествие в Греция.

— Как долго?

— Три неделя, — ответил Райдел быстро. Он помнил даты в паспорте.

— Будьте любезны, снимите шляпу.

— Шляпу? — улыбаясь, переспросил Райдел по-итальянски и обнажил голову.

Жандарм посмотрел на него, нахмурившись. Оглядев одежду и новые туфли, снова перевел взгляд на лицо.

И тут Райдел почувствовал, как его защита рушится. Левое веко дернулось, губы одеревенели, и вместо улыбки на них застыла дерзкая ухмылка. Его охватил стыд и чувство вины. На мгновение Райделу почудилось, будто он стоит в кабинете отца и тот обвиняет его в насилии по отношению к Агнес. Но в следующее мгновение Райдел смог выдавить из себя слабую улыбку, хотя лоб его был холодным от пота.

— Где вы остановились?

— В… отель «Монморанси», улица Лаба. — Райдел выговаривал каждое название по буквам.

— Вы свободно говорите по-итальянски? Скажите что-нибудь.

Райдел посмотрел озадаченно, так, словно плохо понял, чего от него хотят, затем улыбнулся и заговорил быстро и громко, сопровождая свою речь энергичными жестами:

— Конечно, синьор. Почему бы нет? Я говорю на этом языке с самого рождения. На нем мне говорить гораздо легче, не то что на французском. Ну вот, теперь мне не остановиться. Вам нравится итальянский? Вы понимаете, о чем я говорю, синьор? — Райдел рассмеялся и похлопал жандарма по плечу.

Вышло неплохо, однако не помогло. Жандарм покачал головой, вернул Райделу паспорт и сказал:

— Будьте любезны, пройдите со мной в префектуру. Вам придется ответить на несколько вопросов. Это не займет много времени.

И, удерживая одной рукой Райдела за плечо, другой поднял белую дубинку, останавливая такси.

Они высадились у префектуры. По обе стороны от входной двери горели небольшие голубые светильники. Здесь последовал разговор между жандармом, который задержал Райдела, и другим полицейским о «Риделе Кэйнере» из Греции. Они осмотрели одежду Райдела. Костюм был итальянский, но рубашка, сильно заношенная, — французская. Галстук — английский. Несколько странно, учитывая, что в Англии Энрико Пераци, согласно его паспорту, никогда не был, но возможно. Все нижнее белье — швейцарское. Райдел купил его более года назад в Цюрихе. Полицейские явно собирались ехать в гостиницу, где остановился Райдел. Его чемодан был американский. За подкладкой, скрытый от посторонних глаз, но не от французской полиции, лежал американский паспорт Райдела. Ситуация была безвыходной. Скрываться дальше не имело смысла.

— Ладно, — сказал Райдел по-французски. Он был в задней комнате, раздетый до нижнего белья.

Полицейские оторвали глаза от его больших, оставшихся от дедушки карманных часов, которые внимательно изучали.

— Ладно. Это правда. Я Райдел Кинер.

— Так вы американец?! — воскликнул второй полицейский, словно это было куда интереснее, чем то, что он Райдел Кинер.

— Уильям Чемберлен жив, — продолжал Райдел. — И я не убивал его жену.

— Минуточку. Подождите, — остановил его второй полицейский, тучный мужчина. И, взяв бумагу, уселся за пишущую машинку, чтобы все полностью запротоколировать.

Жандарм, который задержал Райдела, был очень горд собой. Он с важным видом прохаживался по комнате и самодовольно улыбался.

Райделу вернули брюки и рубашку. Поначалу он отвечал на вопросы односложно: «да» или «нет». Наконец его попросили рассказать о том, что случилось на Крите. Райдел заявил, будто встретил Чемберленов там. Он объяснил, что между ним и женой Чемберлена завязался роман. Чемберлен был вне себя от ревности, когда жена призналась ему, что любит Райдела и решила подать на развод. Судя по всему, эта история заинтересовала французских полицейских. Райдел заявил, будто собирался оставить Чемберленов, вернуться в Афины и подождать там, пока миссис Чемберлен оформит развод. Но ее муж настоял, чтобы Райдел остался с ними. Затем Чемберлен попытался убить его в Кносском дворце. Здесь Райдел смог описать все, что случилось в действительности, и, как ему показалось, рассказ его выглядел вполне убедительно.

— Чемберлен, я уверен, был потрясен, когда обнаружил, что убил жену. Он тут же скрылся, а я еще какое-то время оставался возле ее тела. Меня словно оглушило. Затем я бросился за Чемберленом. Разыскал его в Ираклионе — это примерно в тридцати километрах от того места — и хотел сдать в полицию, но Чемберлен заявил, что, если я сделаю это, он обвинит меня в убийстве его жены из-за того, что она якобы отвергла мои ухаживания. Что-то в этом духе. Понимаете?