Ничуть не влюблены - Шарлотта У. Фарнсуорт

Несколько песен спустя она снова ловит мой взгляд.

– Почему ты не танцуешь?

– Думаю, ты отлично справляешься за нас обоих, – отвечаю я.

Харлоу показывает мне язык.

– Не будь таким.

– Каким? Тем, кто понятия не имеет, как танцевать под эту музыку? Потому что да, я такой.

Харлоу смеется, потом поворачивается так, чтобы оказаться передо мной. Ее задница равняется с моим пахом, и я больше не думаю о танцах, это уж точно. Она откидывает голову так, что утыкается мне в подбородок, и я кладу его ей на макушку. От нее пахнет цитрусом и имбирем, и я думаю, что это от «Московского мула», который она держит в руке.

– Спасибо, что привел меня сюда, Харт.

Харлоу устроилась прямо передо мной, и у меня до крайности неудобный стояк. Но, глядя на ее счастливое лицо, я не думаю о сексе.

Я думаю о том, как приятно, когда она так смотрит на меня.

– Погоди! – окликает меня Харлоу, когда мы выходим из бара два часа спустя.

– Что?

– У них есть постеры!

Я фыркаю:

– Для чего?

– На стенку повесить, тупица. Я хочу один. Сейчас вернусь.

Она убегает и возвращается через пару минут, сжимая в руках прямоугольный лист глянцевой бумаги.

– Круто ведь, правда? – спрашивает она, показывая постер.

Это принт под акварель, изображающий контуры Сиэтла и название группы под ним печатными буквами. Для картинки на стену неплохо. Не уверен, стоит ли это звездочек, сияющих в глазах Харлоу, но это хотя бы не фото с бой-бендом.

– Да, конечно. Круто, – соглашаюсь я.

Харлоу закатывает глаза:

– Ну мне нравится.

– Я не говорил, что мне нет, – возражаю я, когда мы двигаемся к выходу.

– Ага, твое лицо было очень убедительным, – язвит она. – Тебе нравятся только постеры с хоккеистами или голыми женщинами?

– Это еще стереотипнее, чем рэп, – сообщаю я ей.

Харлоу усмехается, когда мы подходим к машине.

– Прости, что оскорбила.

Она продолжает болтать по дороге в Клермонт. Про группу, про бар, про весь вечер. Почти всю дорогу я улыбаюсь. Энтузиазм Харлоу заразен.

Не знаю, считает ли она этот вечер свиданием.

Не знаю, считаю ли я.

Но если так, то оно было чертовски успешным.

– Заедем за картошкой? – спрашивает она, когда на полпути обратно в Клермонт на обочине появляются знакомые золотые арки.

– Серьезно? – Я бросаю на нее взгляд. Она выпила всего один коктейль.

– С чего мне шутить про жареную еду? – отвечает она с усмешкой.

Я сворачиваю к окошку автокафе.

– Раз уж мы здесь, я думаю еще и о молочном коктейле, – говорит мне Харлоу. – Мысли?

– Какой вкус? – парирую я.

– Шоколадный или ванильный, Харт, – отвечает она. – Тебе выбирать.

Мы подъезжаем к окошку, и в итоге я заказываю большую картошку и два молочных коктейля – ванильный и шоколадный. Вместо того чтобы возвращаться на шоссе, когда мне выдают заказ, я отъезжаю в угол парковки рядом с закусочной.

– Боже мой, как вкусно, – стонет Харлоу, по очереди поедая картошку и делая глотки молочного коктейля.

Я смотрю на нее с улыбкой.

– Что? – спрашивает она в перерывах между ломтиками картошки. – О чем думаешь?

– Грязные мысли, Хейз. Грязные мысли.

Харлоу ставит свой коктейль в чашкодержатель и стряхивает соль с ладоней. Хитрая улыбка пробегает по ее губам, когда она отстегивает ремень безопасности и перегибается через центральную консоль.

– Что за грязные мысли? – шепчет она.

– Те, для которых нужно больше места, – отвечаю я, кладу руки ей на талию и притягиваю к себе до конца. Она садится верхом мне на колени. – Но у меня достаточно места, чтобы сделать это.

Я целую ее так, как представлял еще с тех пор, как нам помешали на качелях.

Я целовался со многими девушками. Факт. Нет логических причин, почему поцелуй с Харлоу должен ощущаться иначе. Я никогда не беспокоился о девушках. Они всегда были рядом. Были заинтересованы во мне. В том, чтобы целоваться со мной. В том, чтобы заняться не только поцелуями.

Эта жизненная необходимость – нечто новое. Я знаю, что мы не будем заниматься ничем, кроме поцелуев. Даже если бы мы не сидели в тесной машине – мы на парковке, вокруг куча людей и яркого света. Но я все еще в отчаянии. Я не вижу в поцелуе с Харлоу средство достижения цели. Я вижу сам поцелуй как цель.

Мы целуемся, и целуемся, и целуемся. Никто не пытается делать ничего больше. Мы уже занимались сексом. Теперь мы как будто пришли к какому-то негласному взаимному договору, что предвкушение может усилить само действие.

– Ты был прав, – шепчет мне Харлоу между поцелуями. – Одного раза было мало.

Я чувствую, как мои губы складываются в усмешку.

– Да, обычно я прав.

– Я говорила тебе, что наглость – это не сексуально, Харт.

– О, да? Кажется, ты находишь меня вполне сексуальным, – парирую я, скользя губами вдоль ее подбородка. Она выгибает спину.

– Заткнись, – бормочет Харлоу, прежде чем снова начать меня целовать. Она посасывает мой язык, и я рычу. Но в итоге умудряюсь заставить свой захваченный похотью мозг сдать назад.

– Нам пора ехать.

Она с минуту смотрит на меня с полуулыбкой.

– Да. Хорошо. Я тоже устала с тобой целоваться.

Я усмехаюсь:

– Я не это имел в виду, Хейз. Но дальше будет только менее удобно и более мучительно.

Она ерзает у меня на коленях и соскальзывает на правое сиденье машины.

Я закатываю глаза, разворачиваю автомобиль и выезжаю обратно на шоссе. Харлоу смотрит в окно до конца поездки, кажется совсем заблудившаяся в мыслях. Через десять минут я останавливаюсь перед роскошным кирпичным домом.

Странно, насколько идеально можно воскресить скверные воспоминания. А ведь память могла и подавить их. Здание передо мной всплывает в таких воспоминаниях, которые я с удовольствием бы стер. Как я кричал на отца, что не хочу быть его сыном. Как издевался над Лэндоном, что он не сможет бегать так же далеко или быстро, как я. Как отказывался разговаривать с Элиссон.

Я отбрасываю эти моменты, которые мой мозг не смог забыть, и перевожу взгляд на Харлоу.

– Спасибо за вечер, Конор. – Она теребит в руках край добытого постера. – Это было здорово. Правда здорово.

– Хорошо. – Я улыбаюсь ей. Кажется, она внезапно нервничает, и это немного мило.

– Ладно. Доброй ночи.

– Доброй ночи, – эхом отзываюсь я. Не позволяя себе задуматься, я перегибаюсь к ней и мягко целую ее еще раз.

Харлоу открывает пассажирскую дверь. В машине включается освещение, заливая резким светом ее черты. Румяные щеки. Припухшие губы. Сияющие глаза.

– Обычно на прощание я желаю удачи, но в этот раз не буду. Потому что