Вильгельм Завоеватель. Викинг на английском престоле - Дэвид Дуглас

Изобилие подобных сюжетов в хрониках и масса документов, подтверждающих их достоверность, привело к появлению гипотезы об особой природе герцогского правосудия в Нормандии. Представляется, что серьезных оснований для таких утверждений нет. Герцогский суд был хоть и самым важным, но всего лишь одним из прочих феодальных судов Нормандии, и в определенном смысле юридические права герцога мало чем отличались от тех, которыми пользовались в своих владениях главы могущественных семейств, формально являвшиеся его вассалами. Бытовавшее некогда мнение, что герцог Нормандии был единственным вассалом короля Франции, который в своих владениях имел монополию на судопроизводство, не подтверждается ни одним серьезным источником. Как раз наоборот, документально доказано, что многие крупные феодалы Нормандии, в частности Роже Бомонский или граф Эврё, довольно часто пользовались своим правом вершить суд. И весьма сомнительно, что до 1066 года они рассматривали это право как привилегию, полученную от герцога. Скорее всего, подобное отношение к судебной власти вассалов герцога появилось в Нормандии уже после завоевания Англии. Значение, которое приобрел герцогский суд между 1047-м и 1066 годами, объясняется не его особым юридическим статусом, а чисто практическими обстоятельствами. По мере восстановления Вильгельмом своих прав верховного сеньора Нормандии решения, принятые герцогским двором, приобретают гораздо большую ценность, чем решения суда любого другого сеньора, тем более что многие крупные феодалы привлекались к их утверждению. Весьма примечательно в этом плане заявление, сделанное после одного из заседаний герцогского двора аббатом Сен-Вандриля Робертом. «Я решил, – говорится в нем, – представить эту хартию на рассмотрение Вильгельму, повелителю нормандцев, и он утвердил ее своей властью с одобрения многих великих сеньоров».

Не следует забывать и о том, что в силу ранее сложившихся традиций герцог априори выделялся среди прочих нормандских феодалов, что, естественно, касалось и его судебных полномочий. При Вильгельме Завоевателе влияние этих традиций значительно усилилось. Властные полномочия графа Руана, полученные в X веке Рольфом Викингом, всегда являлись дополнительным источником силы для его наследников. В связи с изменениями в отношениях с королем Франции графские права приобрели особое значение. Одной из привилегий, которой, как вассал короля, обладал граф Руанский, был феодальный иммунитет, подразумевающий право суда над жителями графства и подчинение только монарху Франции. После событий 1052–1054 годов, в результате которых король Франции практически полностью утратил рычаги влияния на Нормандию, герцог сохранил закрепленное традицией право суда, но при этом стал абсолютно независимым правителем. Еще более важную роль сыграли взаимоотношения руанских графов с церковью. Забота о митрополии архиепископа Руана считалась их прямой обязанностью. Это давало им право непосредственно участвовать в церковных делах, которым правители Нормандии пользовались, не забывая и о своих интересах. Герцог Вильгельм всегда уделял вопросам взаимоотношений с церковью повышенное внимание. С точки зрения становления правовой системы герцогства самым серьезным результатом этого было признание в 1047 году положения о Божьем мире. На герцога официально была возложена обязанность контролировать его исполнение. В результате Вильгельм Завоеватель оказался единственным в Нормандии человеком, который стоял как бы над правилами, вытекающими из положения о Священных перемириях. Для усиления герцогской власти в 1047–1066 годах это имело огромное значение. По сути, герцоги Нормандии, не имея обязательств, связанных с правилом Божьего мира, получили санкционированную возможность наказывать нарушивших их феодалов. Это выходило за рамки прав, обычных для верховных сеньоров Галлии.

Аналогичное влияние на упрочение власти Вильгельма оказало то положение, которое в 1047–1066 годах он сумел занять в системе управления церковной жизнью Нормандии. Как мы видели, он являлся постоянным участником церковных соборов руанской митрополии, а нормандские прелаты обращались к герцогскому правосудию не менее регулярно, чем их родственники из числа светской знати. Границы Нормандии и митрополии архиепископа Руанского полностью совпадали, и власть, как светская, так и церковная, на этой компактной территории находилась в руках нескольких тесно связанных между собой феодальных семейств. Очевидно, что четко разграничить вопросы церковного и светского управления в данных условиях было почти невозможно. Добившись контроля над этими семьями, герцог получил возможность управлять всей системой в целом. По мере восстановления полномочий, традиционно принадлежавших ему, как герцогу, Вильгельм Завоеватель значительно расширил и свои права как верховного сеньора графства Руан. Усиление роли герцога в решении церковных проблем способствовало укреплению его светской власти, и наоборот. Значение этого процесса трудно переоценить.

Есть определенные указания на то, что столь тесные связи между правителями Нормандии и нормандской церковью уже до 1066 года нашли отражение в формальных процедурах, связанных с церковным освящением герцогской власти. Многие исследователи считают, что в Нормандии процедуры эти были значительно сложнее и носили более глубокий сакральный характер, чем в других провинциях Галлии. Довольно сомнительно, правда, что сам обряд возведения наследника в герцогское достоинство имел какие-то серьезные отличия. Судя по более поздним источникам, он сводился к вручению ему герцогского меча. Но с другой стороны, нормандская церковь бережно хранила память о крещении Рольфа Викинга и старалась поддерживать миф о Вильгельме Длинном Мече как о выдающемся защитнике христианства. Да и обязательное присутствие архиепископа Руанского на обрядах возведения в герцогское достоинство объясняется не только его положением в феодальной иерархии провинции. Более того, существует предположение, что во время этой церемонии исполнялся хвалебный гимн «Да властвует Христос» (по аналогии с коронацией Карла Великого). Однако точных доказательств этого не существует. Нет ни одного достоверного источника, который бы указывал на существование в Нормандии до завоевания Англии обычая коронации или помазания герцога на власть. Зато известно, что в литании, читавшиеся в церквях Нормандии на главные христианские праздники, была включена специальная строфа во славу герцога Вильгельма. Значимость этого становится понятной, если учесть, что это единственный случай в Европе того времени, когда в литаниях упоминался светский владыка, не являющийся королем или императором. Таким образом, вполне можно сделать вывод о том, что к 1066 году герцог Нормандии Вильгельм выделялся среди других сеньоров галльских провинций как полнотой власти, которой он обладал в качестве светского правителя, так и влиянием, которое он мог оказывать на церковь.