Патент «АВ» - Лазарь Иосифович Лагин

с расспросами, чтобы его любым, пусть даже самым оскорбительным способом втянули в спор, и он тогда все им рассказал бы про эликсир, разъяснил бы, какое благополучие этот эликсир несет народу. Но лишь доктор Попф приблизился, все замолкли и разошлись. Он остался один, молча направился к другой кучке, и снова повторилась та же история. Он понимал, что лучше всего ему было бы уйти, вернуться домой. Но он не мог заставить себя сделать это, – ему это казалось капитуляцией, признаком слабости, трусости. Он хотел показать, что нисколько не взволнован, что он спокоен, как всегда, и пришел сюда исключительно из любопытства.

Он нашел свободное место на скамейке, безразлично улыбаясь, уселся – и скамейка сразу опустела: его чурались, как прокаженного.

Так, сидя в одиночестве, он услышал, как из радиорупора на всю округу раздался высокий тенор отца Франциска:

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа!.. Дорогие братья и сестры во Христе! Поговорим о сатане и слугах его, рассеянных среди нас…

И сразу сотни глаз с жестоким любопытством обернулись в сторону Попфа, который изо всех сил старался сохранить на своем лице выражение скучающего любопытства.

– …Поищем, дорогие мои братья и сестры, нет ли среди нас человека, которого сатана ведет за руку по смертельным кручам высокомерия и тщеславия!..

К Попфу подсел высокий сероглазый человек лет тридцати пяти, с умным и сердитым лицом. Он вынул из кармана своего потертого пиджака дешевый никелированный портсигар, раскрыл его и обратился к Попфу:

– Прошу!

Попф механически взял предложенную сигарету, посмотрел на нее с удивлением и вернул, промолвив:

– Благодарю вас, сударь, я не курю.

Незнакомец принял обратно сигарету, положил ее в портсигар, а сам закурил свою и, выпустив несколько колечек голубоватого дыма, проворчал:

– Четырнадцатый век, не правда ли?

Попф глянул на него. Незнакомец был не на шутку взбешен.

– Похоже, – ответил ему Попф. – Радиофицированное средневековье.

– Остается только, чтобы вас сожгли на костре из ультрафиолетовых лучей… или привязали за ноги к двум самолетам… – подхватил незнакомец и зло усмехнулся. – Анейро! – буркнул он после короткого молчания и протянул Попфу руку.

Попф понял, что незнакомец представляется, пожал ему руку и сказал:

– А меня зовут Попф, Стифен Попф.

– Знаю. И еще вас зовут «крысиный доктор». – Анейро говорил без тени улыбки, и Попф не понял, надо ли ему обижаться на эти слова. – Судя по всему, что мне о вас известно, доктор, вы вполне приличный парень. И если у меня под шляпой не котелок с кукурузой, а голова с мозгами, то вам, мне кажется, сейчас не очень весело.

Анейро снова вынул портсигар и предложил Попфу закурить. Он забыл, что только что предлагал Попфу сигарету.

– Благодарю вас, сударь, я не курю, – повторил доктор Попф. – А насчет моего настроения нетрудно догадаться.

– …Проверьте себя, свою жизнь, свои помыслы и побуждения! – орал репродуктор. – Подумайте и скажите, не обосновался ли сатана в нашем городе!..

Снова множество глаз уставилось на доктора Попфа.

– Я хотел бы предупредить вас, – сказал Анейро, – я только вчера из тюрьмы. Если вас почему-либо не устраивает общество забастовщика, я уйду…

– А мне остается предупредить вас, что я слуга сатаны, его бакбукский контрагент, – криво усмехнулся Попф. – Так что, если вас не устраивает компания слуги дьявола, я тоже согласен уйти…

Только сейчас он вспомнил, что у него в кармане сохранились еще два извещения. Он сказал Анейро:

– Прошу прощения. Я на одну минуточку.

Встал со скамейки и, провожаемый внимательными взорами всего сквера, пошел к рекламной тумбе, видневшейся у входа в сквер. Спокойно расправив оба извещения, он аккуратно, каждое шестью кнопками, прикрепил их к тумбе и так же спокойно вернулся на свое место.

– О чем это вы? – спросил его Анейро, кивнув в сторону тумбы.

– Чтобы не забывали, что седьмого я начинаю массовые инъекции эликсира.

– Вы думаете, что эти лавочники пойдут к вам после таких волнующих проповедей?

– Я не думаю, что весь город состоит из идиотов, – ответил Попф.

– Не будьте ребенком, доктор! – кротко заметил ему Анейро. – Не так уж много в Бакбуке людей, верящих в существование сатаны…

– Тем более, – сказал Попф.

– …Но еще меньше людей, которые захотят ссориться с церковью, с мэром и прочим земным и небесным начальством из-за телки или свиньи.

– Я не думаю, что весь город состоит из трусов.

– Вы не должны на меня обижаться, – сказал тогда Попфу Анейро, – но вы не по годам наивный человек.

Попф раздраженно промолчал.

– Но в данном случае, – как ни в чем не бывало продолжал Анейро, – в данном случае вы, кажется, действительно не ошиблись. Я убежден, что найдется сотня-другая людей, которые, несмотря на всю эту пакостную шумиху, не побоятся прийти к вам… Только уж, конечно, придется для этого поработать – и здорово, между нами говоря, поработать…

– У меня нет ни денег, ни желания нанимать маклеров, которые сгоняли бы ко мне клиентов, – вызывающе заявил Попф, решив, что Анейро навязывается к нему в контрагенты.

– У вас отвратительный характер, доктор, – спокойно ответил ему Анейро. – Будь я помоложе, я бы на вас рассердился. При чем здесь разговор о маклерах? Речь идет о том, чтобы не дать всей этой банде затоптать хорошего ученого вместе с его изобретением.

– Вы имеете отношение к науке? – оживился Попф.

– Самое непосредственное, – ответил Анейро очень серьезно. – Я коммунист.

– Я очень далек от политики, – поспешил доктор предупредить своего собеседника. – Я ученый и только ученый. Прошу вас учесть это, господин Анейро.

– Но политика очень близка к вам, господин Попф. Впрочем, я не собираюсь вовлекать вас в нее. Пусть это вас не беспокоит.

Попфу стало совестно, он хотел заявить, что он не трус, но Анейро спокойным жестом попросил не перебивать его.

– Можно не сомневаться, никто не придет к вам делать инъекции, если не противопоставить этой подлой брехне реальные и убедительные поступки. Значит, дело за тем, чтобы сотня или, в крайнем случае, хоть несколько десятков человек отважились привести к вам животных для инъекции. А стоит только сказаться результатам инъекции, как… Ну и подлость!..

Последние слова относились к проповеди отца Франциска. Его высокий тенор зазвенел из рупора со страстью и убедительностью, достигаемой обычно либо уверенностью в правоте своего дела, либо, как это было в настоящем случае, долголетней проповеднической практикой.

– …Вы знаете, о ком я говорю, дети мои. Я говорю о приезжем докторе Стифене Попфе. Не попадайтесь же, дети мои, на дьявольскую приманку! Господь Бог знал, что делает, когда устанавливал для всего живого свои сроки произрастания. Покаемся, дети мои, покаемся