Немец - Юрий Костин

На смену восхищению, симпатии и сочувствию, первоначально возникшим у Отто и Ральфа при виде героев, чудом добравшихся до своих после окружения 6-й армии Паулюса, быстро пришли безразличие и даже враждебность. В конце концов, друзья не виноваты в том, что судьбе и командованию было угодно целый год держать их за линией фронта. На войне ведь солдату и даже ефрейтору — оплоту и гаранту порядка в строевых частях — не позволено самостоятельно выбирать место дислокации.

Кому-то, при этом, чрезмерно везет. Так, несмотря на обещанную отправку на фронт, Ральф и Отто провели в Жиздре еще несколько месяцев, пока, наконец, их перебросили в город Воронеж. Весной на московском направлении германское командование ограничивалось проведением лишь отдельных операций, целью которых было вытеснение советских частей, глубоко вклинившихся в оборону вермахта. Но друзья не принимали участия даже в этих локальных схватках. Они еще раза три наведывались в район Хизны, причем, два раза из трех сопровождали колонны, идущие в сторону Барятино.

Относительно спокойная жизнь продолжалась до поздней осени 1942 года, когда, наконец, был дан приказ грузиться в Зикеево в эшелоны, следующие на юг.

Мотострелковые части, вошедшие в уже занятый город, нашли Воронеж практически полностью разрушенным ударами с воздуха и артиллерийскими обстрелами. Несколько сохранившихся домов, в том числе бывшие оружейные склады, построенные здесь еще в начале XVIII века, были оборудованы под штабы и госпитали.

В Воронеже друзей разделили. Ральфа назначили командовать взводом охраны, в зоне ответственности которого находился офицерский клуб, а Отто был вынужден нести службу на северной окраине города, лишь изредка имея возможность ночевать в отапливаемой избе. Чаще всего он коротал часы отдыха в землянке, а то и в окопе, укрывшись запорошенной снегом периной.

Отто и Ральф виделись редко, к тому же, последний старался все свободное время проводить в обществе местной девушки, работающей в клубе то ли уборщицей, то ли посудомойкой.

Зимой случилась непоправимая сталинградская трагедия. Тогда-то в их часть и попали первые «счастливчики», сумевшие ее пережить.

Новый, 1943 год, не принес облегчения. Немцы спешно покидали город, а за ними, буквально по пятам, следовали набравшиеся опыта части Красной Армии. Это была совсем не та армия, с которой довелось сражаться весной и летом 1942-го. Тогда русские действовали неорганизованно, бросали в атаки тысячи людей, не проводя интенсивных артподготовок, другими словами, выравнивая фронт и затыкая дыры человеческой массой. Зимой 1943 года все было не так. Советская артиллерия и авиация наносили массированные удары по обороняющемуся противнику. И только потом, когда, казалось, уцелевших можно брать голыми руками, советские командиры бросали в атаку танки и пехоту.

Именно зимой 1943 года пришло время платить за тыловой комфорт.

Их полк отступал. Командование всеми силами пыталось поддерживать порядок, дисциплину и боеспособность. При этом приходилось рассчитывать на сознательность солдат и оказавшееся в дефиците чувство долга. Лишения сближали подчиненных и командиров, и наиболее дальновидные умерили начальственные амбиции. Чрезмерная строгость в обстановке перманентной борьбы за выживание могла спровоцировать неадекватную реакцию со стороны обмороженной, обескровленной и до предела озлобленной солдатской массы.

По мере отступления полк редел. Всякий раз, просыпаясь утром и дрожа от холода, Ральф видел, что несколько человек так и оставались лежать без движения. Когда была возможность, их хоронили, устанавливая на могилах кресты или обычные палки, на которые вешали солдатские каски.

В дни, когда природа переставала лютовать, стихали ветры, выпадал снег и ослабевали морозы, полк активно беспокоили партизаны, устраивая коварные засады. Иногда налетали вражеские «яки» и «илы», чтобы беспощадно бомбить и расстреливать отступающих.

По календарю вроде бы наступила весна, но еще недели две стояли страшные морозы. В это время на фронте было относительное затишье. Регулярные части противника не беспокоили, да и партизаны отсиживались в лесу. Однако жить легче не стало. Масло в двигателях бронемашин и грузовиков опять замерзало. Катастрофически не хватало топлива, из-за чего пришлось взорвать часть техники, оставив только самое необходимое для прикрытия и транспортировки раненых и больных.

Однажды вечером, после многокилометрового броска, когда командованию пора было уж дать приказ о передышке, в стороне от дороги показалось два десятка домов. Перспектива провести хотя бы одну ночь под крышей, затопить печь, просушить одежду (солдаты не снимали ее уже несколько недель), заставила командиров организовать в деревне разведку. Оказалось, там почти никто не живет. Большинство изб пустовали. Их окна были заколочены.

Немногочисленных обитателей без особых церемоний заставили собраться под одной крышей под присмотром часовых. Немцы боялись, что кто-нибудь из местных предпримет попытку предупредить партизан. Выставив охранение, командование отдало приказ отдыхать. Раненых разместили в теплых домах. Покинутые избы поделили между собой здоровые солдаты и офицеры.

Заняв один из домов, Ральф решил не терять времени и распорядился организовать прямо в сенях некое подобие ванной комнаты. С большим трудом удалось затопить печь. Два часа ушло на то, чтобы вскипятить воду во всех емкостях, какие были найдены в доме. Совершенно голые, солдаты взвода ефрейтора Мюллера, чья одежда была развешена для просушки по всему помещению, выстроились в длинную очередь к металлическому корыту. Они испытывали невиданное наслаждение от устроенной процедуры. Очередной счастливчик вставал в корыто, а товарищ окатывал его с головы до ног горячей водой. Скорее всего, корыто предназначалось для купания новорожденных — такое оно было маленькое и узкое. Несмотря на неудобство и на то, что процедура продолжалась всего несколько секунд, и, в итоге, не могла спасти ни от грязи, ни от вшей, люди после нее чувствовали себя будто заново рожденными.

Так человеческая способность приспосабливаться к любым, даже предельно невыносимым условиям, и извечная жажда праздников для души и тела помогала смертным сохранить рассудок даже во время той страшной войны, где обычные солдаты Ральф Мюллер и его друг Отто, позабыв о ее «великом» смысле, просто мечтали вернуться домой.

Когда процесс мытья был завершен и в доме стало не так холодно, солдаты придвинули стол поближе к печке и выставили на него все, что имелось в рюкзаках съестного. По кружкам разливали кипяток. Кто-то доставал из карманов пакетики с растворимым какао.

—Наконец-то можно тушенку есть по-человечески, как принято!— воскликнул Отто, открывая ножом консервную банку, которую полчаса грел у огня.

И ведь действительно, этой зимой промерзшее содержимое банок напоминало леденцы и его приходилось разгрызать, согревая безвкусные кусочки во рту. Это было в порядке вещей.

Все пили чай и тихо беседовали, когда неожиданно открылась дверь и на пороге появились двое солдат из соседнего взвода. Карманы их шинелей раздулись, лица светились добродушием и были загадочны, как у Санта-Клауса.

Один из них медленно подошел к столу и извлек из кармана шинели два батончика сервелата и бутылку шнапса:

—Не позволите присоединиться к вашему банкету?— произнес он, в то время как его товарищ выкладывал на стол содержимое своих карманов.

Тут было фунтов шесть австрийского шпика, еще одна бутылка шнапса, несколько банок свиной тушенки, сосиски с соевым пюре, запечатанные в целлофан.

Последним на столе оказался сверток с изображением орла и свастики, на котором была надпись: «Храбрые солдаты! Счастливого вам отдыха!»

—Это еще что за шутки?— морщась, спросил один из «сталинградцев», пытаясь прекратить легкомысленный галдеж.

—Такие наборы с деликатесами давали почти всем, кто в прошлом году отправлялся в отпуск,— отозвался кто-то.— Когда мы стояли в Познани, по дороге в Берлин, мне девчонки преподнесли такой же.

—Ладно,— спохватился Ральф,— давайте, рассказывайте, откуда у вас эти несметные богатства.

—Когда все уже размещались по домам,— объяснил один из «Санта-Клаусов»,— мы были в отряде прикрытия, на дороге. Мимо следовал обоз, и одна машина застряла в сугробе. Водитель, наверное, заснул и выскочил из колеи. Мы помогли вытащить машину. Нас за это отблагодарили.

—Точно?— переспросил Ральф.

—Точнее быть не может, ефрейтор.

—Ну, тогда приступим к пиршеству.

—Давайте приступим,— поддержал Ральфа Отто.— Только надо быстро освободить кружки от кипятка и налить туда шнапсу.

—Точно,— отозвался рядовой Эрнст Линдберг.— И пусть все, у кого во фляжках осталась водка, поделятся с остальными. Я показываю пример!