Лионесс: Сад принцессы Сульдрун - Джек Вэнс

Эйирме довольно долго молчала — дрожание морщин на ее обветренном лице свидетельствовало о напряженном размышлении. Наконец она сказала: «Сделаю, что могу. Мне давно не дает покоя то, как жестоко они обошлись с моей маленькой Сульдрун. А ведь она никогда даже муху пальцем не тронула! Вам нужна только одежда?»

«Ничего, кроме одежды — мы будем очень благодарны».

«Еду для Сульдрун носит судомойка — Баньольда — я хорошо ее знаю. Старая дева, вечно злобствующая — от нее ничего хорошего не ждите. Как только она заметит, что к еде никто не притрагивался, она донесет королю Казмиру, и за вами устроят погоню».

Эйлас обреченно пожал плечами: «У нас нет выбора. Днем придется где-то прятаться».

«У вас есть оружие? Хотя бы острый нож? По ночам творятся недобрые дела. Я частенько вижу, как по лугу носятся какие-то тени, а в тучах перекликаются стервятники».

«Найду какую-нибудь дубину; на первое время сгодится».

Не слишком убежденная, Эйирме хмыкнула: «Я хожу на рынок каждый день. По пути домой буду заходить в сад и забирать еду из корзины. Баньольда ничего не заметит. Если так делать всю неделю, вас уже не поймают — след простынет».

«Но это опасно! Если Казмир узнает, что вы делаете, вам не сносить головы!»

«Дверь в стене почти не видно за лиственницей. А я уж постараюсь, чтобы меня не заметили».

Эйлас выдвинул еще несколько возражений, но не слишком настойчиво. Эйирме не обращала на внимания на его слова — она смотрела вдаль, в сторону леса за лугом: «В лесу, за деревней Глимвод, живут мои старые родители. Отец — дровосек, его изба на отшибе. Иногда, когда у нас полный погреб, я посылаю им немного масла и сыра — их возит на осле мой сын, Коллен. Завтра, по пути на рынок, я принесу вам крестьянские рубахи, шапки, что-нибудь на ноги. Завтра ночью, через час после захода солнца, я встречу вас здесь, на этом самом месте, и вы переночуете в стоге сена. На рассвете Коллен будет готов и проводит вас в Глимвод. Никто не будет знать, что вы убежали, вы можете идти днем. Кто догадается, что пара крестьян с мальчишкой и ослом — принцесса Сульдрун и ее приятель? Мои родители спрячут вас, пока не прекратятся поиски, после чего вы можете добраться до Тройсинета — может быть, через Даот, так будет вернее».

«Не знаю, как вас благодарить, — смущенно сказал Эйлас. — По меньшей мере до моего возвращения в Тройсинет. Там я смогу найти способ выразить свою благодарность».

«Не нужно мне никаких благодарностей! Если я смогу вырвать бедняжку Сульдрун из рук проклятого тирана, ее отца, лучшей награды не придумать! Завтра ночью, через час после захода солнца — приходите».

Вернувшись, Эйлас рассказал Сульдрун о приготовлениях кормилицы: «Так что нам, похоже, не придется бродить ночью по закоулкам, натыкаясь на воров и разбойников».

Сульдрун расплакалась: «Верная старая Эйирме! Я так и не успела поблагодарить ее за доброту!»

«Из Тройсинета она получит достойное вознаграждение».

«И все равно нам понадобится золото. Придется навестить мои комнаты в Хайдионе».

«Страшно подумать».

«Ничего страшного. Я проскользну во дворец и тут же вернусь».

Эйлас поднялся на ноги: «Я должен тебя сопровождать — хотя бы до входа в башню».

«Что ж, пойдем вместе».

Эйлас перелез через стену, открыл засов на двери, и Сульдрун вышла к нему. Некоторое время они стояли у стены, оглядываясь и прислушиваясь. В амбразурах Пеньядора, на разных уровнях, мерцали несколько редких огней. На площади Урквиала в сумерках никого не было.

«Пошли!» — сказала Сульдрун и нырнула в подземный переход, выходивший к сводчатой галерее.

Сквозь проемы арок парапета виднелись светящиеся окна домов столицы. Ночь была теплая — от каменных столбов галереи веяло сыростью, а порой и аммиачным душком — там, где кто-то решил опорожнить мочевой пузырь. В оранжерее преобладали запахи цветов и переспелых фруктов. Над ними мрачно высился Хайдион с множеством окон, озаренных дрожащим светом свечей и факелов.

Впереди чернел полуовальный проем — вход в Восточную башню. «Лучше подожди здесь», — прошептала Сульдрун.

«Что, если кто-нибудь придет?»

«Вернись в оранжерею, спрячься», — Сульдрун подняла защелку и толкнула тяжелую, окованную железом дубовую дверь. Дверь со стоном приоткрылась. Сульдрун заглянула в восьмиугольный вестибюль и обернулась к Эйласу: «Я поднимусь…» Из-под сводов галереи послышались приглушенные голоса, отзвуки приближающихся шагов. Сульдрун потянула Эйласа за собой: «Заходи со мной!»

Вдвоем они проскочили через вестибюль, освещенный несколькими толстыми свечами на выступающих из стены подставках. Слева арочный проход выходил в Длинную галерею; впереди лестница вела на верхние этажи.

По всей Длинной галерее было пусто; из бокового помещения для дежурной прислуги доносились отзвуки веселого разговора, переливчатый смех. Сульдрун взяла Эйласа за руку: «Сюда!»

Они взбежали по лестнице и остановились перед дверью апартаментов Сульдрун. На двери висел тяжелый замок, соединявший две скобы, прибитые заклепками к камню и дереву.

Эйлас осмотрел замок и дверь, подергал замок, проверяя прочность скоб: «Здесь мы не пройдем. Слишком прочно заделано».

Сульдрун провела его к другой двери, без замка, на той же лестничной площадке: «Это гостевая спальня для благородных девиц, приезжавших, чтобы составить мне компанию». Сульдрун открыла дверь, прислушалась: ни звука. В воздухе комнаты чувствовался аромат душистых трав и каких-то притираний, с неприятным застоявшимся душком грязной одежды.

«Здесь кто-то ночует, но она ушла развлекаться», — прошептала Сульдрун.

Они подошли к окну. Сульдрун приоткрыла створку: «Тебе придется подождать здесь. Я много раз тут пролезала, когда хотела незаметно сбежать от гувернантки».

Эйлас с сомнением обернулся к двери: «Надеюсь, никто не придет».

«Если кто-нибудь появится, спрячься в платяном сундуке или под кроватью. Я скоро вернусь». Сульдрун выскользнула в окно и пробралась бочком к окну своей спальни по широкому каменному карнизу. Нажав на створку оконной рамы, она открыла ее и спрыгнула с карниза на пол. Здесь пахло только пылью и давним запустением — вызванной дождями сыростью, подсыхавшей в солнечные дни. В воздухе еще чувствовался едва заметный привкус духов — печальное напоминание о былых временах. На глаза принцессы невольно навернулись слезы.

Она подошла к трюмо с ящичками, где хранились ее гребни и другие мелочи. Трюмо покрылось ровным слоем пыли, к нему давно никто не прикасался. Привычным движением Сульдрун открыла потайное отделение. Внутри ее пальцы сразу нащупали украшения и безделушки — самоцветы, золотые и серебряные поделки — то, что ей дарили главным образом приезжие родственники и прочие посетители; ни король Казмир, ни королева Соллас не радовали дочь частыми подарками.