Бабель (ЛП) - Куанг Ребекка

Именно Энтони Риббен наконец-то разгадал эту идею. Согласно условиям контракта с Дагером, фактическая запатентованная пара была засекречена, но ходили слухи, что Энтони сделал что-то с латинским imago, которое не только означает «подобие» или «имитация», но и подразумевает призрак или фантом. По другим слухам, Энтони нашел способ растворить серебряный брусок, чтобы получить пары нагретой ртути. Что бы это ни было, Энтони не мог сказать, но за его усилия ему хорошо заплатили.

Камера работала. Волшебным образом точное подобие запечатленного объекта можно было воспроизвести на листе бумаги за удивительно короткое время. Устройство Дагера — дагерротип, так они его называли, — стало сенсацией местного масштаба. Каждый хотел получить свою фотографию. Дагерр и преподаватели Бабеля устроили трехдневную выставку в вестибюле башни, и нетерпеливые посетители выстроились в очередь, огибающую улицу.

Робин нервничал из-за перевода санскрита, который должен был быть сделан на следующий день, но Летти настояла, чтобы они все пошли фотографироваться. «Разве вы не хотите оставить о нас память?» — спросила она. «Сохраниться в этот момент времени?»

Робин пожал плечами. «Не очень.»

«А я хочу», — упрямо сказала она. Я хочу помнить, какими мы были сейчас, в этом году, в 1837. Я никогда не хочу забывать».

Они собрались перед камерой. Летти и Виктуар сели на стулья, сложив руки на коленях. Робин и Рами стояли позади них, не зная, что делать со своими руками. Должны ли они положить их на плечи девушек? На стулья?

Руки по бокам», — сказал фотограф. Держитесь как можно лучше. Нет — сначала кластер, чуть ближе — вот так».

Робин улыбнулся, понял, что не сможет так долго держать рот широко растянутым, и быстро бросил это занятие.

На следующий день они забрали свой готовый портрет у клерка в холле.

«Пожалуйста», — сказала Виктуар. Это совсем не похоже на нас».

Но Летти была в восторге; она настояла на том, чтобы они пошли в магазин за рамой. Я повешу ее над камином, что скажешь?

«Я бы предпочел, чтобы ты выбросила это», — сказал Рами. Это нервирует».

«Нет, не нервирует», — сказала Летти. Она казалась околдованной, когда рассматривала отпечаток, как будто видела настоящую магию. Это мы. Застывшие во времени, запечатленные в моменте, который мы никогда не сможем вернуть, пока живем. Это чудесно».

Робину тоже показалось, что фотография выглядит странно, хотя он не сказал об этом вслух. Все их выражения были искусственными, масками слабого дискомфорта. Камера исказила и сплющила дух, который их связывал, и невидимая теплота и товарищество между ними теперь казались натянутой, вынужденной близостью. Фотография, подумал он, тоже была своего рода переводом, и все они стали от этого хуже.

Действительно, фиалки, брошенные в горнило.

Глава десятая

Чтобы сохранить принципы своих учеников, они ограничивают их безопасными и элегантными имбецилиями классического образования. Настоящий оксфордский наставник содрогнулся бы, услышав, как его молодые люди спорят о моральных и политических истинах, создают и разрушают теории и предаются всей смелости политических дискуссий. Он не ожидал бы от этого ничего, кроме нечестия по отношению к Богу и измены королям».

СИДНЕЙ СМИТ, «Профессиональное образование Эджворта».

Ближе к концу михайловского семестра в том году Гриффин стал появляться чаще, чем обычно. Робин уже начал задаваться вопросом, куда он пропал; с тех пор как он вернулся из Малакки, его задания сократились с двух раз в месяц до одного раза. Но в декабре Робин начал получать записки, в которых ему предписывалось каждые несколько дней встречаться с Гриффином возле " Витого корня», где они начинали свою обычную рутину — бешеные прогулки по городу. Обычно это были прелюдии к запланированным кражам. Но иногда Гриффин, казалось, не имел никаких планов на будущее, а просто хотел поболтать. Робин с нетерпением ждал этих разговоров; это были единственные моменты, когда его брат казался менее загадочным, более человечным, более плотью и костью. Но Гриффин так и не ответил на вопросы, которые Робин действительно хотел обсудить: что Гермес сделал с материалами, которые он помог украсть, и как продвигается революция, если она вообще была. Я все еще не доверяю тебе, — говорил он. «Ты еще слишком новичок».

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

Я тоже тебе не доверяю, подумал Робин, но ничего не сказал. Вместо этого он стал допытываться окольными путями. «Как давно существует Гермес?»

Гриффин бросил на него укоризненный взгляд. «Я знаю, что ты делаешь».

Я просто хочу знать, является ли это современным замыслом, или, или...

Я не знаю. Я понятия не имею. По крайней мере, десятилетия, возможно, больше, но я никогда не узнавал. Почему бы тебе не спросить то, что ты действительно хочешь знать?

«Потому что ты мне не скажешь.»

«Попробуй.»

«Хорошо. Тогда, если это существует дольше, я не могу понять... "

«Ты не можешь понять, почему мы еще не выиграли. Это так?

«Нет. Я просто не вижу разницы,» сказал Робин. «Бабель есть — Бабель. А вы просто...

«Небольшое скопление изгнанных ученых, раскалывающих бегемота?» уточнил Гриффин. «Говори, что ты имеешь в виду, брат, не увиливай».

Я хотел сказать «массово превосходящие идеалисты», но да. Я имею в виду — пожалуйста, Гриффин, просто трудно сохранять веру, когда неясно, какой эффект будет от всего, что я делаю».

Гриффин замедлил шаг. Несколько секунд он молчал, раздумывая, а затем сказал: «Я нарисую тебе картину. Откуда берется серебро?

«Гриффин, честно...»

«Побалуй меня.»

У меня урок через десять минут.

И это не простой ответ. Крафт не выгонит тебя за одно только опоздание. Откуда берется серебро?

«Я не знаю. Шахты?

Гриффин тяжело вздохнул. «Разве они ничему тебя не учат?»

Гриффин...

«Просто послушай. Серебро существовало всегда. Афиняне добывали его в Аттике, а римляне, как ты знаешь, использовали серебро для расширения своей империи, когда поняли, на что оно способно. Но серебро не стало международной валютой, не способствовало развитию торговой сети, охватывающей континенты, гораздо позже. Его просто не хватало. Затем в XVI веке Габсбурги — первая по-настоящему глобальная империя — наткнулись на огромные залежи серебра в Андах. Испанцы доставили его из гор, благодаря коренным шахтерам, которые, можно быть уверенным, не получали справедливой платы за свой труд*, и отчеканили его в своих маленьких монетках по восемь штук, которые принесли богатство в Севилью и Мадрид.

Серебро сделало их богатыми — достаточно богатыми, чтобы покупать набивные хлопчатобумажные ткани из Индии, которые они использовали для оплаты связанных рабов из Африки, которых они заставляли работать на плантациях в своих колониях. Так испанцы становились все богаче и богаче, и везде, куда бы они ни пришли, они оставляли за собой смерть, рабство и обнищание. Теперь ты видишь закономерность, не так ли?».

Гриффин, читая лекции, имел особое сходство с профессором Лавеллом. Оба делали очень резкие жесты руками, как бы подкрепляя свои длинные диатрибы движениями рук, а не остановками, и оба говорили в очень точной, синкопированной манере. Они также разделяли пристрастие к сократовским вопросам. Перенесемся на двести лет вперед, и что же мы имеем?

Робин вздохнул, но подыграл. «Все серебро и вся власть течет из Нового Света в Европу».

«Верно, — сказал Гриффин. Серебро накапливается там, где его уже используют. Испанцы долгое время удерживали лидерство, в то время как голландцы, британцы и французы наступали им на пятки. Перенесемся еще на столетие вперед, и Испания — тень того, чем она когда-то была; наполеоновские войны подорвали мощь Франции, и теперь славная Британия на вершине. Крупнейшие запасы серебра в Европе. Лучший в мире переводческий институт. Лучший флот на морях, закрепившийся после Трафальгарской битвы, а значит, этот остров вполне может править миром, не так ли? Но за последнее столетие произошло кое-что забавное. Что-то, что доставляет головную боль Парламенту и всем британским торговым компаниям. Можете ли теперь догадаться, что это такое?