Трактир «Ямайка». Моя кузина Рейчел. Козел отпущения - Дафна дю Морье

— Вы хотите сказать, что младший брат ничего не знает о ночном промысле трактирщика? — продолжал ласковый голос рядом с ней. — Он не из той шайки, что пригоняет повозки в трактир «Ямайка»? Так?

Мэри безнадежно махнула рукой.

— Я не знаю, — сказала она. — У меня нет доказательств. Джем ни в чем не сознается, лишь пожимает плечами. Но он сказал мне одну вещь: он никогда не убивал. И я ему поверила. И сейчас верю. Еще Джем говорил, что его брат мчится навстречу своей гибели и что его скоро поймают. Он, конечно, не стал бы утверждать это, будь сам одним из них.

Теперь Мэри говорила скорее для того, чтобы убедить себя, а не своего попутчика, и невиновность Джема внезапно приобрела для нее жизненно важное значение.

— Вы мне говорили раньше, что немного знакомы со сквайром, — быстро сказала она. — Может быть, вы на него имеете влияние? Не могли бы вы при случае заступиться за Джема Мерлина? В конце концов, он молод, он мог бы начать новую жизнь. В вашем положении это будет нетрудно.

Его молчание унижало ее еще больше, и, чувствуя на себе эти холодные белые глаза, Мэри понимала, какой глупой, испорченной девчонкой он ее считает и как все это по-женски. Викарий не может не понимать, что Мэри просит за человека, который ее разок поцеловал, и, разумеется, это вызывает презрение.

— С мистером Бассатом из Норт-Хилла я едва знаком, — сказал он мягко. — Мы раз-другой встречались и говорили о делах, касающихся прихода. Вряд ли он по моей просьбе отпустит вора, особенно если вор виновен и приходится братом хозяину трактира «Ямайка».

Мэри молчала. Опять этот странный служитель Божий ответил логично и разумно, так что и возразить ему нечего. Но она была охвачена любовной лихорадкой, которая опустошает разум и сметает все логические построения; поэтому его слова только рассердили и растревожили ее.

— Кажется, вы заботитесь о его спасении, — заметил викарий. Она не могла понять, что же услышала в его голосе: насмешку, укор или понимание. Однако священник тут же продолжил: — А если ваш новый друг все же состоит в сговоре со своим братом и отнимает имущество и, возможно, жизни своих ближних, что тогда, Мэри Йеллан? Вы все равно постараетесь его спасти?

Она ощутила на своих руках его ладонь, холодную и бесстрастную. И поскольку после треволнений этого дня Мэри находилась на грани срыва, была напугана и расстроена, поскольку она любила человека вопреки рассудку и человек этот был для нее потерян по ее же вине, самообладание изменило ей, и она раскричалась, как обиженный ребенок.

— Нет, только не это! — воскликнула она с горячностью. — Можно вытерпеть грубость дяди и жалкую бессловесную глупость тети Пейшенс; даже тишину и ужас трактира «Ямайка» можно вынести, не дрогнув, и не сбежать. Я не боюсь одиночества. В этой борьбе с дядей есть даже некое мрачное удовлетворение, которое придает мне храбрости, и я чувствую, что со временем одержу над ним верх, что бы он ни говорил и что бы ни делал. Я собиралась забрать тетю и помочь свершиться правосудию, а потом, когда все будет кончено, найти работу где-нибудь на ферме и жить одиноко, как раньше. Но теперь я больше не могу заглядывать вперед; я не могу строить планы или думать о себе; я хожу кругами, как зверь в ловушке, и все это из-за человека, которого я презираю и с которым не имею ничего общего. Я не хочу любить как женщина и чувствовать как женщина, мистер Дейви! Мне не нужны боль, страдание и несчастье, которые могут длиться всю жизнь. Пожалуйста, не надо! Я не хочу! Слышите — не хочу!

Мэри откинулась назад и прижалась лицом к стенке экипажа, обессиленная этим словесным потоком и уже стыдясь своей вспышки. Теперь ей было все равно, что викарий о ней думает. Он священник, а значит, отрешен от ее мирка, полного страстей. Он не может знать о таких вещах. Мэри чувствовала себя одинокой и несчастной.

— Сколько вам лет? — коротко спросил ее спутник.

— Двадцать три, — ответила она.

Девушка услышала, как он сглотнул в темноте и молча снял свою ладонь с ее рук, снова положив ее на эбеновую трость.

Экипаж выехал из Лонстонской долины, из-под защиты живых изгородей. Теперь он двигался по возвышенности в сторону открытой пустоши, и на него всей силой обрушились ветер и дождь. Ветер дул не переставая, но ливень налетал порывами, и то и дело робкая звезда крадучись выбиралась из-за низкой тучи, похожая на светящуюся булавочную головку. Затем звездочка снова исчезала за темной завесой дождя, и из узкого окна экипажа ничего не было видно, кроме черного квадратного лоскута неба.

В долине дождь шел более равномерно, и ветер, хоть и дувший с завидным постоянством, был умеренной силы, поскольку путь ему преграждали деревья и холм. Здесь, на возвышенности, не было такого естественного укрытия; здесь не было ничего, кроме пустоши по обе стороны дороги, а над головой — огромного, темного свода небес; и шум ветра превратился в вой.

Мэри дрожала и придвигалась поближе к своему спутнику, так жмутся друг к другу замерзшие собаки. Он по-прежнему молчал, но девушка знала, что викарий повернулся и смотрит на нее, и впервые физически ощутила его близость: она чувствовала его дыхание у себя на лбу. Мэри помнила, что ее мокрая шаль и корсаж лежат на полу у ее ног и что под грубым одеялом она голая. Когда священник снова заговорил, девушка поняла, как он близко; его голос раздался неожиданно, он потряс Мэри и привел ее в замешательство.

— Вы очень молоды, Мэри Йеллан, — ласково сказал Фрэнсис Дейви, — вы всего-навсего цыпленок, вокруг которого еще валяется разбитая скорлупа. Вы преодолеете ваш маленький кризис. Таким женщинам, как вы, незачем проливать слезы из-за человека, с которым они сталкивались раз или два в жизни, да и о первом поцелуе помнят недолго. Вы очень скоро забудете вашего друга с его краденым пони. Ну же, вытрите глаза; не вы первая кусаете локти из-за потерянного возлюбленного.

Викарий считает ее горе сущим пустяком — такова была первая реакция Мэри на его слова. А потом девушка удивилась, почему он не пытался утешить ее по-христиански, ничего не сказал об успокоении, которое приносит молитва, о мире, который дарует Господь, и о жизни вечной. Она вспомнила свою прошлую поездку с мистером Дейви: как он нахлестывал лошадь, пока та не понеслась вскачь, и как он скорчился на сиденье с