Трактир «Ямайка». Моя кузина Рейчел. Козел отпущения - Дафна дю Морье

шум, крики, и откуда-то доносилась песня. Факелы и фонари отбрасывали странный свет на лица людей; в сумерках раздавался гомон голосов, и воздух дрожал от возбуждения.

Джем схватил Мэри за руку и стиснул пальцы:

— Теперь ты рада, что поехала, правда?

— Да, — сказала она беззаботно. Ей было все равно.

Они окунулись в самую гущу ярмарки, и их окружили тепло и соблазны людской толчеи. Джем купил Мэри малиновую шаль и золотые сережки. Они ели апельсины под полосатым навесом, и морщинистая цыганка погадала им по руке.

— Берегись смуглого незнакомца, — сказала она Мэри. Они переглянулись и опять рассмеялись. — У тебя на ладони кровь, юноша, — объявила цыганка Джему. — Однажды ты убьешь человека.

— Что я говорил тебе сегодня утром в двуколке? — сказал Джем. — Я пока еще невиновен. Теперь веришь?

Но Мэри только покачала головой: как бы не так. Капельки дождя брызгали в лицо, но им было все равно. Налетел порывистый ветер, и навесы заколыхались, захлопали, во все стороны полетели бумага, ленты, кружева. Огромная полосатая палатка задрожала и осела, яблоки и апельсины покатились в канаву. Пламя факелов развевалось на ветру, полил дождь. Люди разбегались кто куда в поисках укрытия, смеясь и окликая друг друга; вода стекала с них ручьями.

Джем втащил Мэри под дверной навес; обхватив за плечи, он повернул к себе ее лицо, обнял и поцеловал.

— Берегись смуглого незнакомца, — сказал он, и засмеялся, и снова поцеловал ее.

Небо было затянуто тучами, и мгновенно стало темным-темно. Ветер задул факелы, фонари светили тусклым желтым светом, и все яркие краски ярмарки погасли. Площадь быстро опустела; покинутые полосатые навесы и палатки зияли пустотой. Мелкий дождь с порывами ветра залетал в открытую дверь, и Джем своей спиной заслонял Мэри от непогоды. Он развязал ее платок и играл с ее волосами. Девушка чувствовала кончики его пальцев на своей шее, чувствовала, как они спускаются к ее плечам. Она подняла руки и оттолкнула их.

— Достаточно я сегодня валяла дурака, Джем Мерлин, — сказала она. — Пора домой. Отпусти меня.

— Но ты же не захочешь ехать в такой ветер в открытой двуколке, — ответил он. — Ветер сегодня с берега, и наверху нас просто сдует с дороги. Придется нам провести эту ночь вместе в Лонстоне.

— Еще чего не хватало. Ступай и приведи пони, Джем, пока ливень поутих. Я подожду здесь.

— Не будь пуританкой, Мэри. На Бодминской дороге ты промокнешь насквозь. Ты что, не можешь притвориться, что влюблена в меня? Притворись и останься со мной.

— Ты говоришь со мною так, потому что я прислуживаю в баре «Ямайки»?

— К черту «Ямайку»! Мне нравится смотреть на тебя и чувствовать тебя рядом, а этого довольно для любого мужчины. Этого должно быть довольно и для женщины.

— Осмелюсь сказать, что так оно и есть — для некоторых. Но, к сожалению, я сделана иначе.

— Значит, там, на реке Хелфорд, женщин делают иначе, чем в других местах? Останься со мной сегодня ночью, Мэри, и мы это проверим. К утру ты ничем не будешь отличаться от остальных, готов поклясться.

— Нисколько не сомневаюсь. Вот почему я, пожалуй, лучше рискну промокнуть в двуколке.

— Господи, да ты кремень, Мэри Йеллан. Еще пожалеешь об этом, когда снова останешься одна.

— Лучше пожалеть сейчас, чем потом.

— А если я поцелую тебя еще раз, ты не передумаешь?

— Не передумаю.

— Неудивительно, что мой брат целую неделю пил, не просыхая, после того как ты поселилась в его доме. Ты что, пела ему псалмы?

— Ты сегодня удивительно догадливый.

— В жизни не видел такой упрямицы. Я куплю тебе обручальное кольцо, если это для тебя так важно. Нечасто у меня в кармане бывает достаточно денег для того, чтобы сделать предложение.

— И сколько всего у тебя жен?

— Шесть или семь, по всему Корнуоллу. Те, что по ту сторону Теймара, не в счет.

— В самый раз для одного человека. На твоем месте я не торопилась бы обзаводиться восьмой.

— А у тебя острый язычок! В этой своей шали, с горящими глазами, ты похожа на обезьянку. Ладно, я подгоню двуколку и отвезу тебя домой к тетке, но сперва я тебя поцелую, хочешь ты этого или нет.

И Джем взял в ладони ее лицо.

— Раз — на горе, два — на радость, — сказал он. — Остальные получишь, когда будешь настроена посговорчивей. Сегодня песенку допеть не удастся. Стой здесь; я быстро.

Джем наклонил голову навстречу дождю и зашагал через улицу. Она увидела, как он исчез за углом.

Укрывшись в дверном проеме, Мэри снова усомнилась в своей правоте. Она знала, что на большой дороге сегодня будет безлюдно: начался настоящий затяжной ливень, подгоняемый злобным ветром, а пустоши в такую погоду беспощадны. Нужна немалая смелость, чтобы выдержать сегодня одиннадцать миль в открытой повозке. Мысль о том, чтобы остаться в Лонстоне с Джемом Мерлином, заставила ее сердце биться сильнее, и думать об этом сейчас, когда он ушел и не мог видеть ее лицо, было восхитительно; но все-таки Мэри не станет терять голову ради его удовольствия. Если она хоть раз переступит черту, которую провела для себя, возврата уже не будет. Она разом лишится и душевного покоя, и независимости. Она и так слишком поддалась и уже никогда не освободится от Джема окончательно. Эта слабость будет для нее обузой и сделает четыре стены трактира «Ямайка» еще более ненавистными, чем теперь. Одиночество легче выносить одной. Теперь молчание пустошей станет мукой из-за того, что Джем совсем рядом, в четырех милях от нее. Мэри поплотнее закуталась в шаль. Если бы только женщины не были хрупки, как соломинки, — а она была уверена, что они именно такие, — тогда она могла бы провести эту ночь с Джемом Мерлином и забыться, как забывался он, а утром они расстались бы, смеясь и пожимая плечами. Но она женщина, и это невозможно. Всего несколько поцелуев и так уже сделали из нее дуру. Она подумала о тете Пейшенс, которая, как призрак, следовала вслед за своим хозяином, и вздрогнула. Такой могла бы стать и Мэри Йеллан, если бы не милость Божья и не собственная сила воли. Порыв ветра рванул ее юбку, и еще один поток дождя влетел в открытую дверь. Похолодало. По булыжной мостовой растекались лужи, огни и люди исчезли. Лонстон утратил свое великолепие. Завтра наступит холодное и безрадостное Рождество.

Мэри ждала, топая ногами и дуя на руки. Что-то Джем не торопится с двуколкой. Несомненно, парень раздосадован тем, что Мэри отказалась остаться, может, он в отместку решил