Игры с судьбой. Книга третья - Наталья Баранова

«Ты никого не любишь, Аретт, — пришло понимание, сдавив грудь. — Никого. Ни других, ни себя. Любовь, она преград не знает. Но не оставили тебе и крохи любви. Только память, давнее, дальнее эхо, того, чего больше не испытать».

На несколько секунд он остановился у обрыва, с легкой улыбкой смотря вниз, туда, где пенными бурунами была усеяна пропасть цвета аквамарина.

— И все же Аретт умер, — произнес он одними губами.

Отступив от края обрыва, перевел взгляд к небу и снова улыбнулся.

— Аретт. — тихий голос Фориэ оборвал наваждение. — Почему мы стоим?

— Сейчас, — отозвался он, вдыхая воздух полной грудью. — Идем….

И снова по узенькой тропке, огибая дом, к замаскированной норе тайного хода, по темному коридору, полной гулкой тишины.

На миг, прежде чем войти из темного зева тайного хода в комнаты, остановиться, ловя тишину, дав себе передохнуть и набраться сил.

Солнечные лучи касались медового, словно янтарем инкрустированного паркета, ласкали золотистыми пальчиками панели из яшмы на стенах, заставляли благородно мерцать высокие зеркала. Свет дробился на грани мира и иллюзии. Тени прятались в глубоких складках драпировок, не желая быть изгнанными навек.

Подойдя к зеркалу, Да-Деган усмехнулся, глядя на отражение, устало смотревшее на него из зазеркалья.

Эти огненные пряди, серые спокойные глаза…. Если не знать, так и примешь хитринку во взгляде за откровенность, усталость за вдохновение, боль за поиск чего-то понятного лишь ему одному.

Коснувшись рукой огненных прядей, он стянул с головы парик, бросив его на стол, тряхнув головой, рассыпал лунное серебро собственных волос по плечам и обернулся к своим гостям, с явным удовольствием наблюдая как недоумение проявляется на лице техника, как злое недоверие вспыхнуло в его глазах.

— Вы изрядно поморочили мне голову, — проговорил Да-Деган, усаживаясь в кресло и стаскивая с себя мягкие сапоги.

— Ну, мы квиты, — грустно отозвался тот. — Вы меня одурачили, господин Раттера.

Полуусмехнувшись, полуфыркнув, Да-Деган покачал головой.

— Однако не так, как стоило бы! Надо было оставить вас там, на заводах, что б охрана, наконец-то очнувшись от своего отупения, нашла вас и задала несколько вопросов с пристрастием.

— Аретт, — укоризненно заметила Фориэ, — ты злишься на меня, не забывай.

— Я это не забыл, — продолжил Да-Деган спокойно. — Но у меня нет никакого желания сводить счеты с человеком, который помог мне. Хотите попасть на Софро?

— Шутить изволите? — спросил техник, опасно сверкнув глазами.

— Не изволю, — отозвался Да-Деган, избавившись от сапог. — Я дам вам корабль и снаряжу в погоню самого неуклюжего из перехватчиков Иллнуанари.

— Зачем вам это?

— Отвезете на Софро мой приказ. Передадите его Стратегам, только и всего. У меня нет лишних людей, что б гонять их на Софро. Фориэ нужна здесь, многие из Стратегов, что спелись с контрабандистами, после восстановления Разведки вернулись назад. У меня просто нет никого, к кому б я еще мог обратиться с этой просьбой. Будут еще вопросы?

— Только один. Какие дела могут Вас связывать с Стратегами, господин Раттера? Вы, насколько известно всем, пляшете под дудочку Императора. А был бы голос, — мужчина выразительно посмотрел на алые пряди парика, — То и спели б.

Сжав кулаки до хруста, ударив по темному дереву подлокотника, Да-Деган вскочил на ноги. В глазах плескалась боль, и злая мальчишеская обида.

— Вот даже как! — проговорил он, подскочив к технику. — А я думал, вы поняли. Все же поняли!

— Что я должен был понять?

Отступив, Да-Деган медленно прошел по комнате. Несколько успокоившись, задумчиво ответил.

— Я работаю на Разведку, — проговорил ровным, спокойным тоном. — И так как в прямом противостоянии с Империей Лиге не выстоять, я и захватил Иллнуанари, что б при случае, ослабить Эрмэ, насколько это возможно. Вы отвезете Стратегам приказ, под любым удобным предлогом избегать нападения на заводы Иллнуанари и склады готовой продукции. Я могу предположить, что Данави на первой диверсии не остановится. Нам нужно было поговорить, и я обязан был объяснить ему ситуацию. Но время, его всегда не хватает. А теперь Рахан твердо уверовал в необходимость уничтожения военного и маневренного потенциала Иллнуанари, не подозревая, что тем самым только навредит Лиге.

— Хотите сказать, что вы резидент Разведки?

— Да. Так же, как госпожа Арима.

— Ну и как вы собираетесь ослабить Эрмэ?

— Это — моя забота, — зло, сверкнув глазами, проговорил Да-Деган. — Не беспокойтесь, эти твари, эти сволочи и подонки будут драться с шакалами Императора. Они будут в горло впиваться эрмийцам. Это я обещаю. А как я этого добьюсь, вас не должно волновать.

Остановившись, Да-Деган тяжело вздохнул. Посмотрев на Фориэ, задумчиво добавил, чувствуя, что шалая, случайная мысль заставляет его, то ли хищно, то ли дерзко улыбаться.

— И еще, мне б хотелось поблагодарить Данави за вклад в развитие промышленности на Рэне, — проговорил Да-Деган неожиданно мягко, и обращаясь к Фориэ добавил. — Но так как это невозможно, то от лица Разведки я, пожалуй, поблагодарю его за противодействие Иллнуанари. Подготовьте бумаги, дорогая. Я их подпишу, и отправлю заодно, чтоб не искать другого курьера.

24

— Представляю, какое лицо будет у Данави, — проговорила Фориэ, расположившись в глубоком кресле у камина, — когда он получит приказ о награждении.

— Какое же? — спросил Да-Деган, глядя на струи воды, текущей по стеклу.

— Какое мы ни разу не видели, — усмехнулась она.

Запахнув халат, она подошла к Да-Дегану и встала рядом, чуть дотронувшись кончиками пальцев его руки.

— Это верно, — отозвался Да-Деган. — Хотел бы я на то посмотреть.

— Умеешь ты наказывать людей, — пробормотала Фориэ. — И где ты этому научился? Получить приказ, подписанный лично шефом Разведки, и увидеть столь ненавистное ему имя. Бедолага не спятит?

— Неврастеников в Разведку не берут, — спокойно ответил Дагги.

— Я спрашиваю, где ты этому научился?

— На Эрмэ, — отозвался Да-Деган, стараясь, что б голос не дрогнул от скрываемой боли. — Император был хорошим учителем. Он старательно выкорчевал из моей души все идеалы. Научил убивать без сожалений и издеваться без причин. Единственное, чему научить меня не удалось, так это испытывать восторг от бессмысленной жестокости. Мне не греет души чужая боль. Поверь.

— А Данави?

— Он получит хороший урок, который запомнит надолго.

— Думаешь?

— Знаю.