Жена Для Чародея - Сьюзен Кэрролл

– Надо пригласить ваших родственников в замок, - сказала она. - Устроим ужин, не торжественный, а чисто семейный.

– Ужин? - переспросил Анатоль с таким видом, словно она предложила устроить коронацию. - Вы умеете принимать гостей?

– Конечно! Я всегда устраивала для матери обеды и приемы.

Медлин умолчала, что, после того как приготовления бывали закончены, мать часто просила, чтобы дочка не выходила к гостям. Слишком часто, мол, она говорит невпопад и не тому, кому нужно. Ну да один-то вечер она сможет последить за собой!

– Хорошо, - неохотно согласился Анатоль. - Я распоряжусь, чтобы мою родню вызвали в замок Ледж.

– Пригласили, милорд, - с мягкой улыбкой поправила Медлин. Анатоль недоуменно взглянул на нее, но потом кивнул.

Однако когда Медлин умчалась, окрыленная надеждой, все его сомнения вспыхнули с новой силой.

Уже много лет никто из родни, кроме преподобного Фитцледжа, не переступал порог замка Ледж. В последний раз Сентледжи собрались здесь в день смерти его отца… и этот день обернулся для Анатоля сущим кошмаром. Он едва не убил Романа, а потом кричал диким голосом, чтобы все убирались к черту и оставили его наедине с горем.

В памяти смутно остались участливые лица, добрые глаза, сочувствие, которое Анатоль отвергал. Он всегда искал утешения только в одиночестве. Многие годы он держался от родни особняком, если не считать случайных встреч во время прогулок или в деревенском трактире. Вызванные или приглашенные - как бы на этот раз родственники не послали к черту его самого! И как он объяснит это Медлин? Черт бы побрал Фитцледжа с его советами! Дурные предчувствия одолевали Анатоля, когда он, тяжело ступая, поднимался по лестнице, вдобавок, еще не дойдя до дверей своей спальни, он ощутил чужака - человека, не принадлежавшего к постоянным обитателям замка.

Он нахмурился, сосредоточил мысленные усилия на расплывчатом образе. Молодая особа, судя по всему, одна из тех вертушек, которых приволокла в замок Медлин. Девушка притаилась на темной площадке лестницы для слуг.

Анатоль не любил, чтобы за ним подсматривали, а также не любил слуг, прячущихся от хозяина. Он приказал:

– Эй, девушка, немедленно выходи!

Послышался сдавленный выдох, потом на свет вышла молодая женщина. Сначала Анатоль увидел только белый фартук, повязанный поверх серого платья. Потом служанка неохотно приблизилась, и свет упал на ее лицо. Легкие светлые кудри, выбившиеся из-под чепца, лишь подчеркивали трагическое выражение, казавшееся неуместным на столь юном лице.

Анатоль застыл, вглядываясь в худое востроносое лицо, которое в последний раз видел у могилы Мэри Киннок. Тогда оно было залито слезами.

«Вы убили ее! Навели на нее порчу! Сказали, что она умрет, и вот она умерла!»

Анатоль тогда стоял, опустив голову, не пытаясь оправдаться. Его переполняло безотчетное чувство вины, горького сожаления. Порой он смутно подозревал, что девушка права.

Он отступил на шаг, словно Бесс Киннок все еще изливала на него поток обвинений.

– Что ты здесь делаешь, девушка?

– Пришла взять одежду для хозяйки, сэр.

– Я имел в виду - почему ты здесь, в замке?

– Мне велели прийти, потому что хозяйке нужна была горничная. И она оказалась так добра, что взяла меня. Если только… - Во взгляде Бесс читались и страх, и вызов. - Может, вы не хотите, чтобы я у вас служила?

Анатоль и вправду не хотел этого. Видеть Бесс означало бы постоянно помнить, что его необычный дар может служить проводником зла. И все же прогнать девушку он не мог.

– Выбор женской прислуги в ведении моей жены, - холодно сказал он. - Но в будущем прячься по углам, девушка.

– Да, сэр. - Бесс почтительно поклонилась, но Анатолю почудилось, что в ее бледно-голубых глазах мелькнуло что-то, похожее на ненависть.

Анатоль с беспокойством наблюдал, как серый призрак растворяется в темноте. Все его чувства взахлеб кричали, что девушка принесет несчастье. Следует немедля отправить ее обратно в деревню.

Однако он был в долгу перед Бесс Киннок. Фитцледж наверняка нарочно прислал ее сюда, значит, он не предвидит ничего дурного. Может быть, Бесс, наконец, простила Анатоля? А если нет? Впрочем, какая разница? Анатоль устало вздохнул. Он давно привык, что в собственном доме его преследуют призраки.

12

Темные тучи закрыли небо, и звезды одна за другой погасли, словно задули свечи. Резкий ветер стучал ветвями деревьев по оконным переплетам, и даже луна давно скрылась.

«Самая подходящая ночь для сборища Сентледжей», - угрюмо подумал Анатоль, глядя в беспросветную тьму небес. Надвигался шторм, и с моря веяло грядущей бедой.

Скованный и неловкий в лучшем черном сюртуке и новых панталонах, Анатоль расхаживал по площадке каменной лестницы, спускавшейся к подъездной дороге. Цезарь беспокойно следовал за ним, словно тревога хозяина передалась и собаке.

Ночной ветер бесцеремонно трепал шейный платок и косичку, но Анатоль не спешил возвращаться в дом. Чтобы успокоиться, он затянулся из трубки - привычка, которую он перенял у Фитцледжа. Ветер, однако, ухитрился задуть даже трубку. Безнадежно вздохнув, Анатоль выбил табак и сунул трубку в жилетный карман.

Он удрал из дома под предлогом, что хочет покурить на свежем воздухе, а на самом деле извела суета последних приготовлений. Целую неделю Анатоль свыкался с мыслью об этом проклятом званом ужине, и в конце концов свыкся. Он передал бразды правления в руки Медлин и старался ей не мешать.

Правда, он не думал, что испытает такое волнение, когда она распахнула двери, запертые уже много лет. Когда вновь загорелись свечи в канделябрах, расставленных вдоль стен длинной галереи, у Анатоля защемило в груди.

Теперь в высоких стрельчатых окнах он ясно, видел стены, затянутые серо-зеленым шелком, изящные стулья и диваны, с обивкой, расшитой розовыми бутонами и цветками лаванды. Сияние свечей озаряло кремовый ковер, мраморную облицовку камина, играло на полированной крышке фортепьяно.

Эта большая гостиная была свидетелем многих празднеств - рождественских ужинов, свадебных пиров, пышных балов. Кубки наполнялись благородным вином, когда многочисленный род Сентледжей пил за здоровье короля или праздновал очередную победу над извечными врагами - Мортмейнами.

Однако вот уже десять с лишним лет эти роскошные покои оставались темными и пустыми, а последней, кто пользовался ими, была мать Анатоля. Сесили Сентледж устраивала пышные торжества, слава о которых шла по всему графству. Она искала забвения от вечного страха в непрерывном круговороте веселья.

Пусть ненадолго, но ей это удавалось, и тогда галерея полнилась светом и музыкой, смехом и танцующими парами. Анатолю, увы, мало что перепадало от всеобщего веселья. Порой, ускользнув из-под бдительного надзора преподобного Фитцледжа, он выбирался из своей комнатки в доме привратника, больше похожей на тюрьму. В длинной белой ночной рубашке он бежал во тьме, словно мошка, летящая на свет. Да, он летел на свет большого дома, где звенел хрусталь, пели скрипки, раздавался веселый смех.