Единорог - Айрис Мёрдок

— Ханна, вы самая великая эгоистка из всех, кого я когда- либо встречала.

— Разве не именно это я хочу тебе сказать? — Голос очень похож был на голос Дэниса. Умышленно спародировав провинциальный акцент, Ханна коротко рассмеялась, и Мэриан засмеялась тоже.

Она подошла и встала рядом с Ханной у окна, они вместе смотрели на легендарный пейзаж. Дождь, падающий на запущенный сад, покрытый невзрачной травой склон, блестящие черные утесы, по которым, поблескивая, катились потоки воды, и зловещее, серое, как сталь, море — от вида всего этого ее охватило отчаяние и мелькнула мысль о смерти, как будто смерть, еще не готовая забрать ее, пролетела прямо перед ее лицом, коснувшись своим холодным дыханием ее губ. Дождь падал на темные рыбные пруды в скачущем резком ритме. Должна ли она остаться здесь с Ханной? Может — навсегда? Настоящие страдания начинались только теперь.

Мэриан смотрела вниз, от потоков дождя рябило в глазах, так что сначала она не могла разобрать, действительно ли что-то происходит внизу, или это только обман серого колеблющегося света. Там было какое-то движение, мелькали темные тени. Затем она увидела, как две фигуры в черных дождевиках появились на террасе и встали рядом, глядя вперед и словно что-то поджидая. По тому, как они стояли, как бы составляя, подобно скульптурной группе, одно целое, она узнала в них Джералда и Джеймси. Ханна, глядя на них, тоже одеревенела. Обе женщины смотрели вниз в полном молчании.

Минуту-две спустя, материализовавшись из массы дождя, появился кто-то третий, медленно приближаясь. Ханна издала какой- то звук — вздох или тихий вскрик. Мэриан пристально смотрела на незнакомую фигуру, тоже закутанную в плащ с капюшоном. Затем, вздрогнув, с ужасом и удивлением она повернулась к Ханне. Мэриан узнала его. Это был Пип Леджур, и он держал ружье.

Глава 28

Дэнис прислонился к двери:

— Мне его впустить? Вы примете его?

Ханна все еще стояла у окна. Она не двинулась с места, когда Пип вошел в дом. Продолжая смотреть на дождь, бросила через плечо:

— Значит, Джералд не возражал?

— Мистер Леджур проявил большую решительность.

— Он сейчас за дверью? Впусти его. Нет, подожди минуту.

Она отвернулась от окна, запахнулась поплотнее в халат и завязала пояс. Подошла к одному из зеркал и посмотрела на себя, не прикоснувшись ни к лицу, ни к волосам.

— Впусти его.

Мэриан направилась к двери.

— Подожди, Мэриан, я хочу, чтобы вы с Дэнисом остались здесь, пока я буду говорить… с ним.

Мэриан взглянула на Дэниса, но его лицо было застывшим и мрачным, как лицо горца. Он не смотрел на нее. Почти физически ощущая надвигающуюся опасность, Мэриан опять отступила к окну, стараясь держаться как можно дальше. Ханна села на стул с прямой спинкой, развернув его немного к двери. Дэнис открыл дверь.

Пип снял свой плащ, но все еще держал ружье. Его ботинки были покрыты толстым слоем грязи, и запах дождя, земли и моря, запах влажного твида проник в комнату вместе с ним. Несмотря на свою грубую деревенскую одежду, он выглядел стройным, элегантным, по-кошачьи грациозным. Точнее, со своей маленькой гладкой головкой и длинной шеей походил на красивую змею. Он сделал шаг, другой и по-солдатски остановился перед Ханной. Дэнис бесшумно закрыл дверь, сел на пол, прислонившись к косяку.

Пип и Ханна долго в молчании смотрели друг на друга — он задумчиво, серьезно, как будто находился перед прекрасной картиной, она мрачно, почти угрюмо, время от времени бросая взгляд вокруг, затем возвращаясь к нему.

— Ты не возражаешь против моего прихода? — вопрос прозвучал хладнокровно, как будто они виделись вчера.

— Конечно, возражаю. Чего ты хочешь?

— Забрать тебя отсюда.

— Зачем ты говоришь это сейчас? Ты мог прийти и сказать это в любое время за минувшие годы. Ты бывал здесь достаточно часто и наблюдал за мной. Мэриан, пожалуйста, мои сигареты. — Ее тон был слегка раздраженным, но почти спокойным. Когда же Ханна стала зажигать сигарету, рука ее так дрожала, что сделать это было почти невозможно.

— Сейчас все по-другому. Теперь тебе не обязательно здесь оставаться.

— Ты жесток.

— Нет. Я не собираюсь быть свидетелем того, что произойдет в будущем. Сейчас все изменилось. Если я уйду отсюда сейчас, я уже никогда не вернусь. Но я хочу забрать тебя с собой, — он говорил мягко и спокойно, тоном священника.

— Что-то, возможно, и изменилось, но мои намерения остались прежними, — она отвечала ему в его же тональности, откинувшись на спинку стула, спрятав одну руку за спину и выдвинув ногу. Их неподвижные фигуры были связаны какими-то силовыми линиями, они казались заключенными в оболочку, в которой клубилось неистовство.

— Ты не сможешь сделать этого снова. Теперь все испорчено. Не обманывай себя, Ханна. Ты устала.

Она закрыла глаза, правда его слов, казалось, на минуту обессилила ее.

— Ты говоришь, все испорчено теперь. А чем все это было прежде?

Минуту он молчал, затем повернулся и прислонил ружье к письменному столу. Скрестил руки, глядя вниз на нее, и, казалось, впервые задумался над ее вопросом.

— Разве это имеет значение? Ты взялась за что-то оказавшееся слишком трудным.

— А сейчас я намерена предпринять нечто еще более трудное… — Она отвела руку с сигаретой — запах паленых волос поплыл по комнате.

— Нет, нет. Ты не можешь сделать того, что намереваешься. Ты просто не знаешь как. Выйди через ворота в реальный мир.

Она молчала, как будто внимательно его слушая. Затем спросила:

— С тобой?

— Со мной. У меня был свой собственный пост, Ханна, дополняющий твой. И я понял в последний день то, что мне следовало знать в первый. Пойдем.

— И что же мы будем делать, если вместе выйдем из ворот? — спросила она тихим голосом человека, слушающего сказку.

Пип пристально смотрел на нее. Простое предположение, прозвучавшее в ее голосе, казалось, заставило его засиять в ожидании какой-то метаморфозы. Он утратил напряженность, стал свободнее, как танцовщик балета, готовый прийти в движение.

— Мы отыщем решение, когда уйдем отсюда. Ты знаешь, что сможешь прогнать меня навсегда, как только мы уйдем. — Улыбка на минуту зажглась на его печальном лице.

Ханна тяжело вздохнула и отвернулась от него.

— Сомневаюсь, что ты действительно этого хочешь. Но почему ты думаешь, что вправе так поступать? — Она говорила как королева.

— Я единственный, кто тебя любил бескорыстно, не используя тебя.

— Что же ты делал все эти семь лет, если не использовал меня?

— Ждал, пока ты проснешься. И ты проснулась. Теперь ты бодрствуешь. Давай, двигайся, действуй, пока не заснула снова.

— Ты думаешь, Джералд меня разбудил?

Он протянул к ней свои ослабевшие руки молящим жестом:

— У меня есть право…

— Ты хочешь сказать, если кто-то намерен обладать мною, это с равным успехом можешь быть и ты. Возможно, это тебя разбудил Джералд!

Она произнесла слова жестко. В эту секунду Мэриан, смотревшая в окно, застыла, почти не дыша, и увидела в ней не королеву, а великую куртизанку, представила ее глазами Вайолет Эверкрич — женщиной, способной на преступления.

Пип смотрел на нее, и выражение достоинства на его лице постепенно сменялось мольбой. Затем он двинулся. Все присутствующие вздрогнули. Но он только шагнул вперед и упал на одно колено. Между ними все еще оставалось пространство.

— Не спрашивай, что значит для тебя и для меня этот промежуток времени. Когда-то ты любила меня. Сохрани остатки той любви. Это твоя единственная надежда в жизни.

Ханна молчала, спокойно и задумчиво глядя на него, как на прекрасного мальчика, приведенного на суд. Казалось, она не столько думала, сколько созерцала.

Мэриан стало невыносимо, и она произнесла отчетливым голосом:

— Уходи с ним. Твоя одежда еще не распакована. Скажи Дэнису, чтобы он пошел за машиной. Ты же хозяйка здесь. — Она подошла и встала позади стула Ханны. Дэнис тоже подошел.

Ханна и Пип продолжали смотреть друг на друга, как будто ничего не было сказано, и минуту спустя Мэриан подумала, что, наверное, произнесла свои слова только мысленно. Молчание продолжалось, затем Ханна беспокойно задвигалась. Это напоминало момент после того, как поднимают гостью, когда молчаливое поклонение тихо прерывается. Затем она заговорила прежним, почти хнычущим тоном:

— Нет, Пип, зря ты пришел. Это бесполезно.

Пип немедленно поднялся, оставаясь на том же месте.

— Почему?

— Я думала, этот вопрос никогда не возникнет и я никогда не увижу тебя снова. Может, ты и не использовал меня, но я использовала тебя.

— Нет, нет… — мягко сказал он, как бы отодвигая ее слова жестом.

Но она продолжала, нервно перебирая ворот халата и немного повернувшись к окну: