Лицо с обложки - Белкина Юлия

За завтраком в «Рице» она с аппетитом уплетай грушевый флан («пожалей свою фигуру! «), курила крепкие сигареты («пожалей свою кожу!») и работала, разложив на белой скатерти между тарелок и чашек серую коробку ноутбука. Вряд ли ее с Борисом связывало нечто более серьезное, чем заурядный служебный роман…

Все семь дней, пока шли презентации весенне-летних коллекций прет-а-порте, Зоя с Борисом встречались поздно вечером, после показов. Их роман был стремителен.

— Я все еще не могу привыкнуть видеть твое лицо на рекламных щитах, — шутил Борис, когда они прогуливались по Рив Гош, любуясь мартовским, дождливым, туманным ночным Парижем.

Сразу после показа коллекции Стеллы Маккартни для Chloe, в пятницу рано утром Зоя улетала в Марракеш на двухдневную съемку для журнала «ELLE». Ее участие в Неделе парижской моды завершилось. Борис не мог ее сопровождать, дела удерживали его в Париже. Они простились по телефону без всякой надежды на встречу в будущем. И каково же было ее удивление, когда спустя восемь часов в дверь ее номера в шикарном отеле «Ла Мамуни» постучали!

— Вот, решил не упускать возможность лично познакомиться с маэстро Татинжером, — объяснил Борис, стоя на пороге с букетом.

Мужчина, лишенный талантов обольстителя, выносил за скобки слова о чувстве одиночества, настигшем его в опустевшем Париже, и о том, как тоска погнала его в аэропорт… Но невысказанные комплименты сияли в его глазах, а жажда счастья рвалась наружу в нетерпеливых крепких объятиях прямо в коридоре, у двери…

Пятница в Марракеше — день святого затишья, выходной, все базары закрыты. Но с наступлением сумерек в центр медины, на площадь Джема-эль-Фиа, выходят представителя древнейших профессии… Извращенные европейцы понимают под словосочетанием «древнейшая профессия только одну, вполне конкретную, забывая, что я сами лет эдак семьсот назад теряли голову при виде странствующих жонглеров.

Фоном съемок для модного журнала служили заполонившие центр медины факиры, акробаты, татуировщики, толкователи Корана, заклинатели змей, водоносы в эффектных костюмах, увешанных колокольчиками… Воду у них давно никто не покупает, это лишь антураж — приманка для туристов, охочих до восточной экзотики… Во время съемки Зоя ловила на себе восхищенные взгляды Бориса. Пока стилисты и гримеры готовили ее, они успевали перекинуться парой фраз.

— Представляешь, по-арабски Джема-эль-Фиа обозначает «Площадь отрубленных голов»?

Зоя делала вид, будто впервые это слышит, и Борис с восторгом первооткрывателя угощал ее новой порцией сведений, почерпнутых из гостиничного рекламного буклета:

— В Средневековье на этой площади выставляли на пиках засоленные головы неверных…

Остаток ночи после съемок они провели в клубе модного дизайнера Пьера Татинжера, с которым Зоя давно приятельствовала. Маэстро моды угощал дорогих гостей мятным чаем, который местные в шутку зовут «марокканским виски». Разливая его, клубный официант высоко поднимал над стаканом носик металлического чайника, чтобы чай получился с пенкой.

— На пенку дуть нельзя, это считается дурным тоном, — шепотом по-русски инструктировала Зоя своего несведущего спутника. — Хороший марокканский чай должен быть с пенкой.

Ардатов полночи безуспешно уговаривал Татинжера открыть в Москве эксклюзивный бутик. Но для Татинжера Россия — снега и дичь. Он отшучивался, качал головой:

— Нет-нет, это слишком рискованно.

А Зоя засыпала от усталости, но даже сквозь дрему радовалась чувству обладания дорогим се сердцу человеком. Она примеряла его имя, как примеряют дорогое платье: «Зоя Ардатова… Это звучит очень даже неплохо: Зоя Ардатова!» Ее избранник породист, аристократичен, тактичен, немолод, умен, обеспечен и… и… Она уснула, не додумав, и проснулась уже в такси, ощущая под щекой твердое мужское плечо.

Перед отлетом в Москву Борис старался сдерживать чувства, но голос его дрожал.

— Я хочу сделать тебе подарок, но не знаю какой, — признался он. — Пожалуйста, скажи, чего бы тебе хотелось?

Она знает множество женщин, которых подобное признание повергло бы в ярость. Разве алмазные россыпи Картье и черный жемчуг Микимото не способны подстегнуть ослабевшую мужскую фантазию? Да они созданы для подобных случаев! Но Зоя ответила словами Шарля:

— Когда мужчина действительно хочет сделать женщине подарок, он женится на ней.

Слегка опешив, Борис провел рукой по седеющему затылку. В эту минуту он ужасно напоминал студента, застигнутого врасплох беременностью подружки…

Век модели короток. Короче, чем жизнь мотылька. Сегодня ты — богиня, ты идешь нарасхват, гонорары льются золотым дождем.

За тобой присылают лимузины, тебя селят в пятизвездочный «люксах» с видом на океан… Голова идет кругом и кажется, что так будет всегда. Но сказка заканчивается именно в тот момент, когда ты меньше всего этого ждешь…

Они обвенчались в последний день лета, в маленькой русской церкви Святителя Николая в Версале. Телохранитель Ардатова стал их свидетелем. Со своей стороны Зоя пригласила только Хелен. В момент обручения, когда молодые трижды обменивались кольцами, Зоя неожиданно выронила свое кольцо. С тонким «тинь-нь» оно запрыгало, побежало по залитым солнцем мраморным плитам. Телохранитель Бориса успел его поймать и протянул Зое на раскрытой ладони.

Хелен едва не прослезилась, слушая трехголосое пение православного хора, и подарила молодоженам чудесное музыкальное яйцо в стиле Фаберже.

— Шарль сделал бы из твоего замужества шикарный репортаж для следующего номера «ELLE», — шепнула она, целуя невесту в обе щеки. — Жаль, что вы с Борисом решили хранить инкогнито.

Падчерица

Ровно в десять Зоя вышла из своей комнаты. Борис пил кофе и, как Юлий Цезарь, одновременно совершал несколько дел: читал «Коммерсанть-власть», смотрел утренний блок новостей и беседовал по телефону. Зоя подставила мужу щеку для поцелуя. После кофе Борис отправился одеваться, а Зоя в переднике встала к плите и быстро поджарила омлеты, следя по таймеру: ровно три минуты с одной стороны, три минуты — с другой.

Омлет с грибами и сыром — любимое «завтрашнее» блюдо Бориса. До женитьбы ему готовила приходящая прислуга, но сейчас завтрак обходился без домработница — еще одно новшество, отвоеванное Зоей у старых привычек мужа.

— Мы и так слишком мало времени проводим вместе, — заявила она в первое утро московской супружеской жизни, неприятно шокированная неожиданным вторжением постороннего лица в их с Борисом столовую.

— Зорик, для тебя это странно прозвучит, но некоторые люди по утрам привыкли завтракать нормально, а не разбухшей мякиной (так муж в шутку называл ее мюсли).

— Хорошо, — сказала она. — Я научусь готовить нормальный завтрак, но никаких посторонних по утрам в нашем доме!

И Борис сдался.

Выйдя замуж, Зоя изо всех сил хотела доказать (кому? себе, Борису, окружающим их людям?), что она может быть хорошей женой. С тем же удовольствием, с каким она по утрам просыпалась в собственной спальне, Зоя смотрела на жующего мужа.

— Зорин, м-м! Вкуснятина необыкновенная! Как это у тебя получается?

И радовалась.

Чувство собственницы — ни с чем не сравнимое чувство! Это пряная смесь независимости от мира и детской привязанности к дому, вещи, человеку, дорогим твоему сердцу лишь потому, что принадлежат они одной тебе…

— Зорик, ты меня балуешь. Ладно, это последний кусочек.

Oмлет с грибами и сыром никакая домработница не могла приготовить лучше Зои, так же как и закуску «тар-тар» с копченой индейкой (Шарль предпочитал по-французски — с сырой рыбой), и хрустящий салат с тунцом, и холодный суп из помидоров в «разгрузочные» дни. Жить во Франции и не полюбить французскую кухню? C’ est imposible!

Бабушка Гедройц, наставлявшая их с сестрой в детстве в искусстве держать половник, всегда повторяла:

— Талантливый человек талантлив во всем! — и личным примером подтверждала избитую формулу.