Портрет с одной неизвестной - Мария Очаковская

– Вот только не надо, – перебил ее Леонид с недовольной гримасой, – пожалуйста, Лиза, не надо меня стыдить. Ты ничего никогда обо мне не знала, не понимала и не хотела понимать. Разве ты представляешь, что такое одиночество, когда всем на тебя наплевать! Что ты вообще можешь мне сказать! Тебе всегда и во всем везло, тебя все любили и баловали, родители, муж, ребенок, какое тебе дело до меня… ты только снисходила… когда хотела. А мне не нужно ни твоего снисхождения, ни жалости твоей тоже! Меня от нее тошнит! А с этой проклятой картиной? Ведь у бабки моей дома тоже висит одна работа, купленная у Шуловской. Бывает же так, и тут не повезло. Не то, дура, купила. – Он почти перешел на крик, а потом вдруг остановился и, запрокинув голову, начал смеяться. Громко и зло.

– Вон как разошелся, – вновь раздался голос майора. – Ну, что же, преступное сообщество налицо, кража в особо крупном размере. Статья 158 уже имеется, а детали, я думаю, мы сможем прояснить в отделении. Можно у вас телефончик, Лиза, машинку нам заказать?

42. В Твери

Март 20… г., картон/масло

Пришла весна, холодная, ветренная. Над городом висели грязно-серые тучи, которые нет-нет да и просыпали на головы пешеходов мелкофракционную снежную крупу. Солнце, казалось, совсем забыло о Москве, поэтому смена дня и ночи была почти условной – короткая пауза в работе уличных фонарей, как в заполярье.

«А что? Обычная мартовская суицидальная погодка», – размышляла Лизавета, возвращаясь домой с работы.

На Сретенке, как всегда, шумела стройка и гудел поток автомобилей, дополняемый истеричными сигнализациями и спецсигналами. Маневрируя между машинами, туда-сюда деловито шныряли загорелые люди в спецовках. Свернув в переулок и сделав несколько шагов, Лиза зажмурилась – каждый раз проходя мимо знакомого до боли и ныне изувеченного особнячка – объекта реконструкции, ей хотелось закрыть глаза, чтобы не расстраиваться. Ведь есть же страны, где старину ценят и охраняют! Есть четкие законы, которые не обойти, не объехать ни одному миллионеру, захотевшему, допустим, в исторической зоне отваять какую-нибудь красоту на свой вкус. Старые дома – это ведь немые свидетели истории, чудом уцелевшие после стольких перипетий. Как можно поднимать руку на свою историю! Как можно уничтожать то, что тебе не принадлежит! Почему какой-то чиновник берет на себя право разрешать снос Военторга или строительство бетонного монстра на Рождественском бульваре? Может, потому, что живет он здесь, в этом чужом большом городе, совсем недавно, не любит его, не знает и боится? Какое ему дело до старого особнячка в переулках Сретенки… А скорее всего, он просто очень денег хочет и поэтому разрешает.

По двору, подхваченные ветром, неслись обрывки бумаг. А в подворотне, под аэрозольной надписью «Красикова-бл…» самозабвенно писали бомжи.

– Вот дела, совсем обнаглели! – не удержалась Лиза. – Раньше хоть прятались!

– Ну, прости, хозяйка! Прости, – извиняющимся дуэтом отозвались бомжи, не прерываясь.

Это было последней каплей, настроение упало до нуля. Поэтому, не успев войти в прихожую, Лизка, отдуваясь, как дельфин, после подъема на 4-й этаж, напустилась на домочадцев:

– А вы, стало быть, пнями сидите. Нет чтобы самим оторваться от стула, позвонить в турагентство и все выяснить. Почему всегда я? Не понимаю. Сколько можно выбирать! Вы мне надоели. Завтра же иду и выкупаю первый попавшийся тур. Все, хватит!

– Ты так кричишь, потому что с нами поехать не сможешь? – после паузы робко подала голос Васька.

На самом деле она была права. Уехать из Москвы Лизке очень хотелось, но на работе об этом и заикаться нечего. Идея отправиться всем вместе отдохнуть на школьные каникулы, прихватив денек-другой для ровного счета, принадлежала ей и родилась давно. Но как назло в офисе объявился мегазаказчик, работы привалило так много, что лихорадило всю студию. А потом была и другая причина – Павел. Так что ряды путешественников поредели. Даже Ольга Васильевна, не любившая самолеты, согласилась лететь. О Ваське и говорить нечего. Жаркие споры вызвал только выбор маршрута. Лиза предлагала им отправиться в «счастливое далёко» – на Мальдивы, Маврикий или Кубу. Васька, только прочитавшая «Лунный камень», голосовала за Индию, при одном упоминании о которой у ее бабушки начиналась диарея. В молодости, еще до рождения Лизы, она провела там почти год. И почти весь год лечилась. Предпочтения Ольги Васильевны были на стороне гигиенически проверенных стран – Франция, Италия, Испания, Португалия.

– Ну, бабуль, там же еще холодно! Купаться нельзя.

– Мам, ребенок дело говорит. Дождь, слякоть, вода холодная – этого и у нас достаточно. Вам надо туда, где тепло и светло.

Ольга Васильевна обвиняла их в заговоре и обижалась, что с ней, как всегда, никто не считается. Словом, мнения разошлись.

– Я одного не пойму – почему не поехать всем вместе, – продолжала прожимать свое бабушка. – Ну ладно Серафима, она дом оставить не может. Хотя чего ты, Сим, в самом деле?

– Нет, Ольгвасильна, я эту вашу Машу одну не оставлю, чего доброго, весь дом спалит. Домработница называется. Ты, Лизавета, горазда набирать… армию прислуги. А за ними глаз да глаз… нет, я лучше в Валентиновке останусь. И потом, чего я там не видела, на курортах этих, – Сима была непреклонна.

– А ты-то что? – наседала на дочь Ольга Васильевна. – Можно подумать, умрут они все без тебя на работе.

– Мам, я же тебе говорила. На неделю – исключено, тут хоть бы дня два выторговать.

– Да она из-за Павла, не хочет его оставлять, что же тут непонятного, – объясняла Василиса.

В итоге выбор пал на Канарские острова. Они подходили по всем климатическим и гигиеническим показателям. Кажется, первым о них заговорил Павел. Да, точно, и гостиницу подсказал где-то на юге острова Тенерифе, еще до того как обиделся и ушел. Собственно, проводив на отдых свой женский монастырь, Лиза и намеревалась уладить это досадное недоразумение.

Вообще, все последние месяцы после ареста Леньки Лиза жила как во сне. Она никак не могла поверить в то, что происходит вокруг. В ее голове не укладывалось, что Ленька взял и украл картину. Ее Ленька, с которым они искали клад и плавили в ложке свинец. Один раз она даже упросила Валерия Петровича, это было уже после его возвращения из Киева, разрешить ей с ним увидеться, но Ленька разговаривать отказался. Его соучастника – того самого дизайнера, хорошенького Виктора – тоже арестовали. Портрет оказался у него в мастерской, где-то недалеко от Киева. Картину изъяли и с помпой доставили в Москву. Валерий Петрович – это был его звездный час – даже пару раз мелькнул в новостях по телевизору. Его хвалили, обещали повысить в звании.

Словом, поднялась какая-то невообразимая кутерьма, еще когда портрет находился на экспертизе. Несмотря на то, что все хлопоты, связанные с продажей картины, Павел взял на себя, Лиза тоже оказалась в гуще событий. Она сразу всем стала очень нужна, и телефон ее не умолкал ни днем, ни ночью. Звонили из музеев, из каких-то газет, с телевидения, хотели посмотреть нового Брюллова, сфотографировать, купить. Звонившие сами назначали цену, потом перезванивали, торговались. Одна дамочка, представившаяся директором какого-то провинциального музея, настойчиво предлагала Лизе выступить дарителем, вернее дарительницей. Отбиваясь от навязчивых звонков, Лиза жила в ожидании. Ей казалось, что все проблемы закончатся с продажей картины. И когда наконец это свершилось, а объявленная аукционная сумма превысила все возможные ожидания, она была на седьмом небе от счастья. Более того, она думала, что счастливы должны быть все. То есть не вообще все, а близкие, кто был рядом, кто переживал, помогал. Например, осчастливить Валерия Петровича Торопко оказалось очень просто. Его давнишняя мечта поехать в Индию наконец стала реальной. Теперь он, наверное, вовсю раскатывает по заветным чайным плантациям, дегустируя тонкие ароматы лучших сортов. Накануне отъезда он звонил поблагодарить Лизу, а заодно рассказал, чем закончилась история с Константином Тулиным, которого в конце концов все-таки арестовали. На допросе тот признался, что действительно следил за Лизиной дачей, адрес которой ему дал Лейчик. Что затевал Эдуард, Тулин точно не знал и, в общем, не интересовался. Он сказал, что Эдик был ему должен и, с его слов, довольно много. Но Лейчик платить не любил, увиливал, врал. В итоге Тулину надело ждать, и он заявился к нему домой. Убивать его он не хотел, ударил всего один раз, а тот схватился за сердце и упал. Получилось случайно. Денег в квартире Тулин так и не нашел, испугался и подался в бега.

Таким образом, в деле о краже Брюллова была поставлена жирная точка.

На работе Лизина программа «осчастливливания» тоже прошла удачно, Родион и Кирилл выглядели вполне жизнерадостно. В печатном салоне на первом этаже с Лизиной помощью произошло полное обновление станочного парка, о котором давно мечтали оба директора, начались разговоры о расширении, новом офисе. А Лизе, теперь уже как партнеру и совладелице бизнеса, причитался даже какой-то процент с прибыли. Какой, она, конечно, забыла, но в конце концов не в этом же дело.